— Не ругай меня, Казыбек! Я хотела как лучше!
— Ну, ладно, ладно! Только не реви.
Слова его не были согласием, она это понимала. Казыбек испытывал чувство страха и гадливости, будто воришка, пойманный на горячем. Ему было по-настоящему жаль жены. По его мнению, Меруерт «влипла» в историю, из которой еще дай бог вылезти благополучно! Вдруг вспомнилась их давняя встреча в Актасе, когда студентка нежданно-негаданно появилась в его холостяцкой комнатенке и призналась, что без него жить не может… Какая она была хрупкая, беспомощная, с душой нараспашку, словно птенчик, невзначай выпавший из гнезда. Так хотелось подставить этой птахе ладошки, не уронить, не сделать больно… Сколько лет минуло с той поры? В таком состоянии девушки забывают об отце и матери. «Только ты нужен мне!» Попробуй, не поверь этим словам! А вдруг сама судьба заговорила с тобой?.. Та же Меруерт и так же рыдает, сострясаясь всем телом, у него на груди сейчас. И слезинки… Но как не похожи одна на другую — прошлая и нынешняя Меруерт!
В пору их сближения она влекла к себе чистыми помыслами, безоглядной любовью. В тот день она была почти неземной, а как бы сошедшей с гор или спустившейся из-за облаков богиней, пришла в его келью, чтобы подарить ему счастье. И то было на самом деле счастье. Подтвердили годы совместной жизни.
Хорошо понимая умом, что перед ним сейчас другая Меруерт, круто изменившаяся за годы разлуки, Казыбек напряженно отыскивал в своей жене какие-либо внешние перемены и… не находил. Все те же густые, пушистые брови полумесяцем, те же с золотинкой черные глаза и до боли родное смуглое лицо с ямочкой на левой щеке… Да, моя Меруерт истинная красавица! Располнела немного, заметно сгладилась талия. Но в росте прибавила, распрямилась. Во всяком случае, не потеряла молодой стройности. В глазах поселилась гордость, знаменующая женскую уверенность в себе.
В покупках у Меруерт отменный вкус. Все ей идет, любое платье как по заказу! Взгляд несколько осолиднел — сказывается возраст, опыт, уравновешенность довольной жизнью хранительницы очага.
— Разговор непростой… Да и слезы нам не помогут.
Прозвучало, будто приговор.
Казыбек уже почувствовал неладное в словах жены и сам испугался. Почти не владея собой, усадил ее на кровать рядом.
— Давай выкладывай все начистоту. Будем разгребаться.
Так и сказал: «разгребаться», словно увидел свою половину погрязшей в чем-то липком.
Меруерт вытерла глаза, села прямее. Поправила волосы, свалившиеся на плечи.
— Нам было тяжело без тебя, Казыбек… Ты даже не знаешь, как тяжело с тремя детьми. Меняются на глазах привычки, запросы… Не все я могла написать тебе. Пока письмо дойдет, прежняя забота заменит другую… Помогали, конечно, и твои родители, мои не оставляли без внимания. Где советом, а где и рублем. Все случалось. Без отца с матерью я рехнулась бы, наверное. Но вот ты дома. Я так рада!
Меруерт улыбнулась той же непередаваемой улыбкой, что и в семнадцать лет.
Казыбек не поддался очарованию. Мелькнула мысль: «А как же переносили тяготы люди в войну? С ума солдатки не сходили, тянули лямку на заводе, в поле. И сами в нитку вытягивались и детей растили. А тем из них как приходилось, что были обречены на вдовство? А дочери их, выходит, другое племя? Могут только в тепле да на всем готовеньком?»
Не высказал упрека вслух. Хватало переживаний и у Меруерт. Сам видел, как она мучилась в Алжире вдалеке от детей. Да и здесь, без него.
Меруерт продолжала спокойнее:
— Дети кто чем заняты, а я со своими думами. Как ты там? День и ночь перед глазами голые стены да потолок. Другой раз до утра не заснешь. Меня так напугало одиночество, что дала себе слово: больше не отойду от тебя ни на шаг. Куда бы ни послали — вместе.
Она опять движением головы отбросила с глаз нависшую прядку. Казыбек молчал.
— А еще я тебя прошу, Казыбек… Не давай мне воли, не нужна она мне. Я сама себя другой раз боюсь. Взбредет что-нибудь в голову, и я иду: к министру, к подружкам, к твоим родителям. Так вот и с этим гарнитуром… Да и с квартирой.
— С квартирой другое дело! — оборвал Казыбек. — Квартиру дает государство. Проси не проси, если не полагается, не дадут.
— А как же быть с машиной? — Подбородок Меруерт опять затрясся. — Тебе же новую дали.
— Еще не дали, но не в этом дело.
— А в чем? Я думала: все равно продавать. А тут квартира оказалась большая. Чем-то заполнять надо. И тебя ждали… Очень хотелось встретить уютом. Вот и продала.