— Эге! Еще не один раз за голову схватишься. Но пусть это произойдет после, когда они со своей рухлядью выметутся из квартиры вон.
— Муж, не позорь меня перед людьми! — Меруерт готова была стать на колени.
— Разговор окончен, Меруерт Айбатовна, — приказным тоном заявил Казыбек.
Женщина стронулась с места, но пошла не к двери, чтобы выполнить волю мужа, а в другую сторону, к окну.
— Прости, Казыбек, но я не стану этого делать. Если хочешь знать, я тоже человек. У меня есть своя гордость, свои принципы. Мне уже тридцать пять, я мать троих детей… Пусть я плохая жена, оспаривать не собираюсь… Но быть девочкой на побегушках, жить только ради исполнения твоих желаний дальше не могу. Я хочу как все: одеваться не хуже подруг, мыслить, стремиться к лучшему. Хочу приходить после работы в дом, а не в конуру, иметь приличную мебель и все остальное, что есть в квартирах нормальных людей, не изуродованных предрассудками… Где только мы не скитались во имя твоей страсти к поиску руды? Прозябали чуть не в землянках, жили в какой-то глинобитной халупе на окраине поселка. Затем все бросали, кроме детей, не думали об уюте… Подались за границу! Ради чего? Чтобы ты обзавелся блестящей медалью, любовался ею на старости лет? Тебе и сейчас, когда сорок, ничего не нужно, кроме геологии. Вспомни обо мне, о детях своих, если я для тебя не тряпка, о которую можно ноги вытирать? Почему не оглянешься, как поступают другие? Почему они не спешат принести в жертву свое время, здоровье, семью? Что, у них другой партбилет? Они нечестолюбивы или круглые идиоты? Нет, такие же, как мы с тобою, но люди не живут безоглядно. Повезло, заработали на машину, в конце концов жилье приличное заслужили — почему должны цепляться за старье и продолжать жить, как велят деды?.. Казыбек! — повысила голос Меруерт. — Какое нам дело до того, где взяли Жаркеловы гарнитур? Может, себе купили, а нам подарили в обмен на ненужную нам машину! Такую мебель тебе в магазине покажут лишь как образец. Продадут другому. А нам стоять в очереди, пока… жизнь не пройдет.
— Все сказала, моя радость? Вижу, все… Так вот не теряй времени, иди и вытури этих деляг из нашей квартиры. Иначе мне придется заявить в ОБХСС… Мне их чуточку жаль, — твои единомышленники. Но… гони в шею!
Меруерт чувствовала: она горит, что береста на костре. У нее достало сил броситься мужу на шею, поцеловать, пустить слезу. Новую атаку жены он вытерпел стойко, потому что к нему пришло решение…
— Вы, Казтугановы, — заявила Меруерт, — все будто из железа. Разве что Жазыбек чуточку иной… А вы с отцом мимо утопающего пройдете и руки не подадите.
— Кто этот тонущий на моих глазах? — с усмешкой спросил Казыбек, видя, что жена иссякла в своей ярости и вот-вот опять грянет проливной дождь.
— Я!..
— Ну, тебе-то я не дам утонуть, спасу.
Он уже смеялся.
Меруерт глубоко вздохнула.
— Будто я не хотела идти той же дорогой чести и достатка, что и ты? Не только хотела — шла, долго и… безрезультатно. Но я кончаюсь как женщина, годы на закате! Как ты этого не понимаешь, Казыбек! Мы с тобою жили в палатках и в юрте. А я люблю все хорошее, красивое! Хочу отдохнуть, мой муж, от нужды и ожидания лучших дней. Тебе все еще неясно, откуда этот мой каприз?
— Очень даже ясно. Иди и скажи!
Меруерт не повиновалась. Она прислонилась к спинке детской кровати и, покусывая губы, толковала свое:
— Заявляй, муж! Пиши донос на свою жену, жалуйся на кого угодно. Я не буду выбрасывать мебель, о которой мечтала долгие годы. Нет, я не переживу этого!
Высказав все, что было на душе, она упала на койку Шолпан. Плечи ее ходили ходуном от едва сдерживаемых рыданий.
Казыбека такими приемами борьбы не сломить. На смену его растерянности пришли убеждения и воля. Он вышел в коридор, плотно прикрыл дверь в детскую комнату. Пошел на шум в кухне. Мельком увидел: дети стабунились в комнате Назкена. Из чужих в квартире оставались только братья Жаркеловы. Казыбек узнал их по внешности: они были как две капли похожими друг на друга, несмотря на солидную разницу в возрасте. У старшего лишь усы погуще и не такие черные, как у младшего. Действовали они во всем согласованно. Даже когда опорожняли сумки с закусками.
Куат, увидев хозяина квартиры, развел руки и сказал, как пожаловался на судьбу:
— Оплошали мы, Казыбек Казтаевич… Не сразу поняли, кто вы. Не ругайте за промашку. Постараемся исправиться. А сейчас просим… за благополучное возвращение по маленькой…
Он уже совал Казыбеку в руки наполненную рюмку. Но тот отвел подношение в сторону.
— Вот что, джигиты! Вышла накладка. Мы не поняли друг друга с Меруерт Айбатовной, а вы вступили в деловые отношения с женщиной, не дождавшись приезда хозяина. Выходит, все мы немножко ошиблись. Я раздумал продавать свою «Волгу». У меня на нее другие планы.