Алтынбаев вывалил на стол слипшиеся в дороге папки. Кали Нариманович, наскоро объяснив суть нынешних волнений, признался своему учителю:
— Совсем остаемся без штанов, Сергей Архипович! Скоро и ваш Кали перейдет на джинсы. Выручайте, если сможете. А лучше бы приехать в Актас, еще разок шевельнуть глубины…
В вагончике стало совсем тихо. Академик боднул взглядом привезенный издалека ворох бумаг.
— Ну-с, показывайте, что вы тут поднакопили?
Три дня продолжалось вынужденное гостевание актасских горняков в Устюрте. И ни одного часа приезжие не потратили даром. До глубокой ночи продолжались снурниковские чтения земных недр. Гости восторгались и спорили с наставником, слушали его разинув рот.
— Давайте подытожим наши суждения, — сказал Снурников в последний день их пребывания в Устюрте. — Из всех привезенных материалов наибольший интерес представляет, пожалуй, проект Казтуганова. Помню, помню этого шебутного джигита! Есть, конечно, и в других материалах интересные наблюдения. Нам важны сейчас не детали, а более-менее целостная картина залегания руд.
Снурников прервался, подтянул к себе лежавшую сбоку тетрадь. Резким движением руки проложил вдоль листа две параллельные линии. Заштриховал.
— Вот в чем смысл предложения того парня… Он не разбрасывает буровые по флангам, исследует трещины и структуру горизонтов оруднения Ревнюхинской свиты. Здесь он нюхом чует новую структуру. Учтите, не горизонт нащупывает, верит в структуру!.. В его проекте лишь на околицах Актаса четыре предполагаемых участка… Насчет четырех, прямо скажу, я сомневаюсь, а на трех и мне видится верняк… — Сергей Архипович обозначил эти места на карте, обвел их двойным кружком. — Обратите внимание: разведчик сосредоточил на небольшом пятачке двадцать буровых! Значит, есть какая-то особая вера в удачу. А может, точный расчет… Мне по душе все это. Итак, друзья, в бой! Ничего больше не выдумывайте… Пересчитайте смету по нынешним расценкам… Это я советую сделать настоятельно. Ошибетесь в поиске — не поругают. Превысите нормы расходов — все вам зачтут, все грехи в кучу свалят.
— А вдруг опростоволосимся? — вслух подумал Жаксыбеков.
— Ты рискуешь, голубчик, тебе и отвечать!
Кали Нариманович смолк. Наступила решающая минута в беседе. Директор не из пугливых, рисковать в интересах производства приходится постоянно. Но то был свой риск. Подменяя геологов, Жаксыбеков как бы влезал в чужое для него хозяйство, деньги на это чужое требовались свои, и немалые. Как быть?
— А что, если мы в соавторстве с вами напишем записку в Госплан? Ваш авторитет сыграет…
Снурников не любил слова «соавторство».
— Стоит ли в Госплан? — лукаво произнес он, отводя глаза. — Оттуда позвонят Кудайбергенову. А у него ответ готов: «Был на Совиной — пусто». Слишком хорошо я знаю этого человека, упрям что осел… А в Совмин или в ЦК ты не обращался?
Жаксыбеков уловил подначку в словах старика. Смутился. Никак не ждал, что Снурников будет хитрить в разговоре. Это уже что-то новое. Трусит?
— Не понимаю вас, Сергей Архипович!
— Тебя, горняк, я тоже не понимаю! — сердито повел бровью ученый. — Зачем в такую даль забрался? Совет выслушать насчет руды или заполучить соавтора для кляузы?
— Подметное письмо на соседа и забота о жизни города — вещи разные, Архипыч, — обиделся Жаксыбеков. — Нас ведь и горком партии поддержит. За нами все честные люди.
— Вот-вот, — продолжал академик. — Тяни за собой всех, будоражь профком, местный Совет, Общество охраны природы, кого еще… С виду коллегиально, а приглядишься: куча мала!
Жаксыбеков удрученно молчал. Ему всегда казалось: то, что на виду у людей, всегда свято.
— Впрочем, — повеселел Снурников, — если надумаешь все-таки писать, можешь ссылаться на мою записку двадцатилетней давности, адресованную уважаемому тобою Госплану. В свое время верил и я в силу исписанного моими каракулями листа. Цель была — не выходя из-за стола, с помощью ручки с чернилами поставить на колени Кудайбергенова. Не вышло, однако. Не те средства убеждения! Противники сильнее оказались! С тех пор докладные не пишу. Если потянет к сочинительству, отвести душу захочется — сразу отправляю свои записки в фонды. Авось кто-нибудь, вроде твоего оруженосца Алтынбаева, и в лучшие времена доберется до них, обратит в дело… Да что говорить! Много ли у нас с вами осталось годочков, чтобы просиживать за столом? А поле кто будет пахать? Земные радости все здесь! С людьми! И работать-то мы, кажется, научились… Скажи, не так?