— Не Кудайбергеновы меня одолели, коллега, а время, возвысившее их!.. — подытожил рассказ о себе академик. — В конце концов я понял: со своей теорией оторвался от других, слишком широко мыслил, требовал к своей персоне избыточного внимания… Пока уразумел все это, много силушки угрохал и здоровье пошло на убыль… А понял — перестал ходить по инстанциям. И все же от задуманного не отрешился! Подбадривал себя злорадной мыслишкой: «Погодите, люди, иссякнет кошелек, что в ближнем кармане. Вспомните о чудаке Снурникове!..» Двадцать лет ждал. И вот ты приехал… Спасибо, начинайте с богом!. Обрадуйте старика добрыми вестями с глубин. Не откажусь разделить с вами радость удачи. Сочту за честь поздравить смельчака… А как же?
И он протянул руку Жаксыбекову, будто здравил победителя авансом.
После перерыва председательствующий попросил Табарова ответить на вопрос директора комбината.
— Пожалуйста! — отозвался ученый и, привстав, слегка поклонился Актаеву, поблагодарив таким образом за возможность продолжить беседу. — Попытаюсь удовлетворить законный интерес уважаемого Кали Наримановича. Извините, на этот раз не обойдусь без загляда в записи… Так вот при исчислении запасов рабочая группа института заложила в компьютер разведывательные данные прошлых лет и самые последние отчеты с буровых. После точной обработки компьютеры подсказывают нам места сразу трех структур вблизи Актаса… Прошу не путать их с прежними прогнозами. Найдены совершенно новые рудовмещающие зоны. Могу огласить точные координаты. Одна в черте города, в районе аэропорта. Еще две несколько в стороне, с десяток-полтора километров к востоку от населенного пункта. Такая география источников устраивает вас, Кали Нариманович?
— Как по заказу! — не удержался от восклицания Жаксыбеков, не очень веря услышанному и все же радуясь.
Под воздействием разоблачительных слов Кудайбергенова Кали Нариманович начал было сомневаться в возможностях ученого, но ясный и открытый, даже по-юношески увлеченный ответ Табарова, который обнаруживал убежденность и даже страсть поисковика, сближал этих двух людей. Кали ощутил в себе желание подойти и пожать руку Виктору Николаевичу.
Тот продолжал, будто уже видел перед собою горы галенита.
— Я понимаю вашу радость, Кали Нариманович… Но вы, горняки, извините за резкость, народ избалованный. Вам приятно ставить рекорды на богатых залежах. Предположим, на наш век достанет сырья с большим содержанием металла. Но если бы разведанных руд хватило бы и на два века, нелишне позаботиться об экономном их расходовании. Посмотрите на крестьянина: сколь бы ни радовал его урожай, он не оставит часть обмолота на току, сгребет в мешки до зернышка, до крошки. Накажет детей за неуважение к хлебу. За рубежом извлекают металл даже из бедных руд. Вы же, актасцы, оставляете их в целиках и отвалах почти половину. А там свинец, медь, цинк и другие редкие элементы. Почему бы не искать пути к бережному обращению с дарами подземелья? Разве зазорно научиться использовать любую тонну так называемых отвалов, а по существу той же руды, но победнее? Я за то, чтобы выбирать из забоев аккуратнее, использовать добычу с умом. Пусть это обойдется нам дороже, но мы научимся быть хозяевами.
Кудайбергенову было совсем неинтересно слушать рассуждения ученого о лучшем использовании руды. Ты ее сначала отыщи, укажи людям место…
— Виктор Николаевич! — напомнил о себе генеральный. — Вы делите шкуру неубитого медведя… Почему наше объединение ничего не знает об открытых вами структурах в районе Актаса?
— Готов ответить на вашу реплику, товарищ Кудайбергенов. — Табаров повернулся к шефу геологов. — Три месяца вы со мною не разговаривали, а много лет не нуждаетесь в подсказках научных работников. Попросту говоря, гоните в шею со двора, если кто из моих коллег покажется! Удовлетворены ответом? Товарищи, извините за резкость. Таковы уж наши отношения с коллегами.
Ильяс отвалился на спинку стула, будто получил удар по лбу.
— Ваши структуры, уважаемый, это бред сивой кобылы! — пробормотал он, будто для тех, кто сидел ближе.
— Не верите — проверяйте. Пусть окончательный ответ дадут бурильщики.
Досадуя и возмущаясь, Ильяс Мурзаевич чувствовал, как под кожу ему заползал предательский холодок. На виду у партийцев и горняков он проигрывал схватку со своим недоброжелателем. Его оторвал от стула отчетливый голос секретаря обкома. Актаев пожелал услышать уже сейчас от генерального директора: согласен ли тот начать разведку по методике, предложенной научно-исследовательским институтом?