Надо же было такому случиться: в пору девических грез, когда сердце раскрылось для любви, в душу ей запал именно Науканбек. Познакомились они в ситуации, когда эта встреча была просто неизбежной и более желательной для девушки, а не для парня. Другие назвали бы условия их сближения экстремальными.
Приближался вечер, солнце скрылось. С гор наплывала густая мгла. Сумерки в Актасе наступают почти тотчас, едва дневное светило коснется гребня гор. Уличные фонари еще не включены, а сутемень спеша охватывает квартал за кварталом. Силуэты белостенных домов Актаса приобретают очертания айсбергов, выплывающих из неясных далей. Улицы кажутся нарочито притемненными, будто перед тобою некий марсианский пейзаж. От каждого дома веет холодом, неуютом. Поскорее бы проходило это знобкое для девичьей души время!
Озипа с двумя подругами возвращалась после смены домой. Девушки только что сдали свое шитье мастеру цеха. На час их задержали в красном уголке, где репетировал самодеятельный хор. Подружки проголодались, спешили в свой уютный трехэтажный дом из силикатного кирпича, где их ждал купленный в складчину самовар и недоеденный утром суп в кастрюле.
Неожиданно дорогу им в переулке преградили трое здоровенных парней. Нахалы побрались за руки и образовали некую ловушку. Настежь распахнуты куртки, во рту потухшие сигареты, ручищи большие, ухватистые.
Парни так громко хохотали, будто тренировали голоса на стадионе…
— Ага, красавицы, попались! Айда с нами! Масгут наш именинник, с него причитается. Не желаем веселиться без чувих! Нужна компания!
Катя пыталась усовестить хулиганов. Она совсем растерялась.
— Ищи себе других! — Озипа толкнула ближнего, пытаясь поднырнуть под живую цепь из мускулистых рук.
Девушку грубо отшвырнули назад.
Айгуль молчала, втянув голову в плечи. Ее уже облапил долговязый парень в расстегнутой куртке, из-под которой выглядывал кусок тельняшки.
Озипа поняла: девчонки в этой части города могут рассчитывать только на себя. Но как полагается в таком случае поступить, если хулиганы не обращают внимания на протест? Они уже разобрали их робкую стайку по одной. Озипа оказалась в руках твердых, будто из жести. От уличного ухажера несло водкой.
— Соглашайтесь, красавицы! — гудел испитым басом тот, что приставал к Кате. — Сегодня будем женить Масгута, охо-хо! — Он кивал на рыжего низкорослого с растрепанной шевелюрой редкозубого парня. — Довольно ему болтаться холостяком. Пусть выбирает одну из вас, и дело с концом! Счастливчик ты, Масгут! Одна другой лучше!
Вся их вынужденная процессия потихоньку двигалась вдоль улицы. Куда? Озипа долго не могла определить, в какую сторону их ведут. С каждой минутой темнота сгущалась, а парни становились наглее. Как назло, вокруг ни души. Озипа готова была кричать. Сама она могла бы свалить с ног ближнего, но не хотела оставлять подруг. Айгуль совсем пала духом и смахивала слезинки, всхлипывала.
— Дяденьки! — умоляла она. — Пустите меня. Я за лекарствами выбежала для больной мамы. Мне только отнести, я вернусь…
Она показывала своим мучителям какой-то пузырек. Но и эти ее уговоры не действовали.
— Нешауа! — издевался щербатый недомерок. — Выпьешь с нами стакашек за здоровье матери, и отпустим. Экие вы недотроги! Уже хныкать. А может, ты мне ндравишься?
Озипа вдруг заметила: чуть впереди шумного сборища проезжую часть дороги пересекал широкими шагами мужчина в спецовке. Правда, он был один. Случайный прохожий замедлил шаг, услышав крик о помощи. Изо всех сил толкнув прилепившегося к ней нахала, Озипа рванулась в сторону.
— Агай! — кричала она на бегу. — Умоляю вас! Заступитесь!
За нею по пятам бежал долговязый, в распахнутой куртке, хрипя от ярости. Прохожий замедлил шаг. Он увидел что-то блеснувшее в руках преследователя. Пробасил сурово:
— Эй, джигиты! Отпустите девчонок!
Озипа с разбегу ткнулась ему головой в грудь. Она колотилась всем телом, как в лихорадке.