— Гады! — выдохнул пленник грозно.
Удивительно, что своя собака не отзывалась на буйство человека в сарае.
— Алыпсок! Алыпсок! — звал бывший хозяин ласкового обычно песика. И тот был куда-то уведен от места заточения.
Сжал возле ушек ведро ладонями и выпил оставшуюся воду. Ему требовалась посуда, чтобы гонять ее ногой по сараю и швырять со всего маху в дверь. Из ведра уже получилась жестяная лепешка, но никакой реакции за дверью сарая. И эту «музыку» домашние перетерпели.
Науканбек опустился на солому, зарыдал, как плакал от какой-нибудь обиды в детстве. «Все ненавидят меня!.. Жена, дети! Об отце и братьях говорить не приходится. Небось обсели большой стол в горнице, лопают картошку, облитую яйцами и запеченную в духовке, запивают кумысом или парным молоком. Жрут и болтают обо мне всякое! Глядишь, под шумок застольной беседы кто-нибудь из братцев извлек вроде бы забытую на время бутылочку… А на меня, голодного, только бочки катят… Пьют или не пьют сейчас?..» Напав на эту мысль, Науканбек больше уже ни о чем не мечтал. Дальше стакана с водкой его мысль давно не уходила.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Академик Снурников возвратился из экспедиции на Устюрт. По заведенному издавна правилу Сергей Архипович являлся к месту службы к одиннадцати. Начинал с разбора корреспонденции. Если выдавался час посвободнее, просматривал зарубежные журналы по геологии. До перерыва на обед никто не смел его отвлекать от четко спланированного занятия. Все знали: именно в это время чаще всего посещали академика идеи.
Но были люди, которые не считались со сложившимся распорядком ученого.
В дверь постучали, и в кабинет вошел директор института Хамза Жакупович Жарболов. Среднего роста, коротко остриженный, нестарый еще человек с порывистыми движениями и начальственно поставленным голосом. Звали его заглазно Ежом.
— Можно, Сергей Архипович? — спросил он скорее механически, потому что успел переставить ногу через порог.
Академик отложил бумаги. Он не любил лишних, не обязательных слов. А тут этот прозвучавший всуе вопрос, принадлежавший руководителю учреждения.
— Проверяете, Хамза Жакупович? На месте, на месте старый пень. Куда мне деться?
— Побольше бы таких «пней»! Наука процветала бы.
Жарболов рассмеялся громко, раскатисто. Он был моложе человека, сидящего за столом, почти вдвое. И всегда помнил его стариком, а к своему сорокалетнему возрасту еще не привык, считал себя молодым. По чьей-то протекции Еж был оставлен в этом же институте, защитился, и не один раз, а дважды. Недавно получил пост руководителя в своем же научном учреждении.
Всякий раз при встрече с ним Снурников пытался определить служебный путь этого без единой сединки в волосах, слишком уж моложавого на вид человека. Анализ жизненных успехов счастливчика начинался со способностей молодого коллеги. Отказать ему начисто в умении творить академик не мог. Формальные признаки одаренности Ежа налицо: кандидатская и докторская диссертации. Самостоятельные работы?.. Это почти всегда деликатный вопрос для ученого. Деловые качества? Если судить по этим данным, лучшего директора не подыскать. Видимо, так и рассуждали люди, выдвигавшие Жарболова на повышение.
Успевал Хамза Жакупович во всех начинаниях, хотя сам инициативы старался не проявлять. О нем говорили: человек на подхвате. Поддержать мысли другого, счастливо завершить непростые искания коллеги — все эти достоинства были заложены в нем будто с пеленок. «Врожденный соавтор», — говорили о Жарболове другие…
А еще он мог угодить старшему. Вовремя сказанным словом, анекдотцем, которых знал множество, услугой по пустякам. Мелочи, как известно, досаждают солидным людям больше самой великой трудности. Умел Жарболов в нужную минуту появиться на глазах у старших. Говорят, пользуется расположением самого президента академии. Проверь эти слухи!.. А завхоз института просто обожает своего директора за умение пробить и достать… Радеет человек во имя коллектива!.. Такому организатору невольно простишь упущения по части науки.
Подобно некоторым другим корифеям геологии, Сергей Архипович смотрел на директора института с благожелательной иронией: нельзя ведь успевать буквально во всем. Административная работа — такая, знаете ли, штука, что для нее тоже требуется талант. Совсем бесталанные принимались — конфуз, и только! И для чистой науки и нечистой организаторский промах — прямой убыток всему сообществу ревнителей науки.