— Составленной нами карте уже двадцать лет, — заметил Жарболов с готовностью переделать ее. — А обновлять ее положено через десять.
Снурников хмуро покосился на суетливого коллегу. О том, что он изрек сейчас, известно каждому геологу. Поговаривают о том в институте давно. Почему же директор ничего не делал до сих пор для обновления карты?..
Жарболов откровенно побаивался министра. Знакомы они были только по служебным встречам. С предшественником Ералиева директор института был близок: оба они родом из одного района, обучались вместе в сельской школе, хотя и в разных классах. Мужчины встречались дома, на заседаниях. Находили время посоветоваться в сложные времена становления карьеры. А с нынешним еще не выпадало случая для прямого сближения, хотя Жарболов усиленно к тому стремился. Оставаться долго в отдалении означало бы согласиться на роль запасного игрока в вечной тяжбе между наукой и практикой. Министра, естественно, больше беспокоит нынешнее состояние рудных запасов, чем теоретические подступы к неразведанным залежам. «Надо почаще попадаться на глаза Максуту Ералиевичу», — рассуждал сам с собою Жарболов. Академик Снурников мог стать одним из проводников в министерский кабинет. Но проводник не совсем надежный, как считал Жарболов. Есть такие люди, для которых своя выгода — ничто, лишь бы святая правда торжествовала. Сергей Архипович из таких упрямцев.
Министр не ставил в упрек академику его медлительность в принятии решений. Готовность Снурникова откликнуться на какую-либо очередную просьбу означала уже решение дела по меньшей мере наполовину. Вторую часть ученый одолевал, приехав на место.
Жарболов недоумевал, почему Сергей Архипович до сих пор не сказал своего «да» министру, если согласие на поездку уже дано в его институтском кабинете. Не пошел ли старик на попятную, пока ехали на прием?
— Мы с Сергеем Архиповичем уже договорились о согласии поехать в Ускен, — сказал Хамза угодливым тоном. — Так что, Максут Ералиевич, можете готовить приказ.
Академик отодвинул от себя недопитый чай.
— Ах, какие вы прыткие, други! — заявил он разоблачительно. — Мой лоб подставляете под удар, а сами из-за кустов наблюдать станете? При удаче лавры на всех, мол, вместе в поход ходили. А осрамится Снурников в том поединке, есть на кого вину свалить.
Министр рассмеялся:
— Сергей Архипович! Сказанное вами трудно оспорить. Да ведь не ради обмана позвали вас, поверьте! Приказ-то на поездку мне подписывать. Значит, за провал и отвечать вдвоем. Слава или позор — поровну!
— До позора не дойдет, — успокоил академик. — Кудай выдохся. И с рудой, и со всякими своими фокусами. Но было, было за ним! Всю славу, друзья мои, пригреб к себе Кудай. Люди работали, а он подгонял своим зычным голосом и греб под себя. Щедра земля, а мы-то все думали, что нас выручает Ильяс! И так бывает! А чуть поскупились недра — и у Кудая ниже спины затрещало! Дух испускает божок местный. Вот откуда весь этот сыр-бор!
Жарболов давал какие-то знаки Снурникову, показывая на часы. Наверное, это означало — закругляться, не расплываться мыслью…
Академик осадил его взглядом и продолжал излагать свои соображения:
— Ладно с ним, с Кудаем… В конце концов жизнь каждому из нас укажет место… Послушайте историю. Быть может, она откроет вам глаза…
Академик вкратце изложил министру суть нынешних беспокойств Жаксыбекова, оставившего комбинат, чтобы посетить Устюрт ради важной для него встречи.
— Вдумайтесь, коллеги, в этот факт! — горячился академик. — Тамошние специалисты разлюбили доступные всем месторождения! Морду воротят от своего же детища, служившего веками! Стоило кому-то вякнуть об истощении запасов, будто обрадовались такому известию… Прут на Музбел, тащатся к Шокпару, куда угодно, лишь бы от родного дома подальше. Здесь, как говорится, что-то зарыто…
Сергей Архипович отхлебнул глоток остывшего чая, отер губы платком, не спеша сложил его вчетверо, отправил в карман. Свободной рукой потянул лист бумаги из-под локтя министра, попросил карандаш. Сначала провел кривую линию, изображающую земную поверхность. Затем смелым штрихом рассек ее двумя черточками под прямым углом. Двое его собеседников угадали на бумаге схему разлома.
В первый раз Максут Ералиевич видел такой чертеж, когда беседовал с Кунтуаровым. Тогда речь шла о молодом геологе и его схеме разведки. К чему сейчас академик изображает разлом?
Закончив свой труд, Сергей Архипович сказал, возвращая карандаш:
— Вот что придумал для всех нас один молодой рудознатец! Идти к нижним границам свиты по трещинам. По малости взято из моих трудов, но не в том суть! Мало ли добрых замыслов похоронено в блокнотах и черновых записях? Руки не дошли, а там увлекло другое.