Спешить вошло в привычку. Другие не останавливаются и тогда, когда рядом упал человек. Есть и такие, что наступят на лежащего и пойдут дальше. А небо с почти неподвижными облаками и загадочной глубиной словно зовет суетящихся внизу людей замедлить шаг, оглядеться на себя хорошенько сначала, обдумать дальнейший путь и уж тогда срываться в соревнование с другими. Всегда величавы горы, чисты снега Алатау… Вот уж к чьей вершине Казыбек тянулся бы всю жизнь, чтобы не отстать от других. Вспомнил об альпинистах: что влечет людей ввысь? Не от суеты ли надоедливой спасаются истинные покорители вершин? Все для них естественно и просто: гора, зовущая к себе, чистое небо, воздух… Задумал — сделал: превозмог самого себя в колебаниях, одолел крутизну скал на подступах к желанному пику…
Путь этот, конечно, не для Казыбека. Если бы он был достаточно натренирован, наверняка чередовал бы занятия: один раз взобраться на высокую гору, в другой — пробурить сверхглубинную скважину… Нет, нет, прогулки, какие бы они ни были заманчивые, не для него. И на самой живописной вершине по привычке искал бы характерные линии на изломе камней, ловил упрятанные в твердую породу блестки минерала… Без таких находок, дающих средства к существованию людям, любое восхождение содержит элемент жизни праздной. Пусть не совсем праздной, чем-то объясненной, оправданной. Но главное все же в том, чтобы не топтаться на месте, искать и находить. Иначе засосет обывательщина. В голову полезут мысли об украшениях, модной одежде с нездешними фасонами, а там недалеко и до завезенных с Востока шифоньеров и кресел, покрытых узорами, будто сорочка жениха. Этак можно забыть о том, что ты пришел в мир человеком, и самому превратиться в вещь, в забаву для других.
— Послушай, а я ведь еще ни слова не слышал от тебя об Алжире, — напомнил о себе Елемес. Он подумал, что Казыбек скучает у окна.
— Только не здесь и не сейчас! — бросил через плечо Казыбек.
Напомнил дружок о недавнем. И в голове геолога завертелось, будто калейдоскоп…
— Трудно все-таки жить за границей, Елемес… Чужбина есть чужбина. Часто снился Актас. Давала себя знать обида: своя земля не приютила… А так много хотелось успеть в молодые годы! Потом все плохое стало забываться, казалось уже мелким. Случается же: строгий родитель пожурит сына за провинность. Виноват-то я был сам, не смог втолковать шефу. Кипятился напрасно… Вот я перед тобою весь…
— Дураку не втолкуешь, — заметил Елемес, но, не увидев в лице друга понимания, заговорил о нем слегка разоблачительно: — Я ведь только теперь стал замечать: едва заговорят при тебе об Актасе, ты вспыхиваешь, будто девица от неосторожного слова.
— Актас — моя первая любовь! — признался Казыбек. — Только дорога мне туда заказана. Уезжал, клятву дал, что ноги моей там больше не будет. Характер мой знаешь.
Елемес, будто не услышав его ответа, принялся жалеть Меруерт, выложившуюся до донышка, чтобы украсить семейное гнездо. Угнетала мысль: идут с Казыбеком за назначением. А если Казтугановым придется вновь переселиться… Не исключено, совсем уехать из города?..
Казыбек между тем рассказал о предложении, сделанном ему в «Союзгеологии» в Москве.
Елемеса его разговор в Москве не заинтересовал так уж серьезно.
— Нет, батыр, тебя ждет нечто другое, — сказал он уверенно. — Если Ералиев распорядился о новой квартире для вашей семьи, значит, он имел какие-то виды на тебя. Как бы ты сегодня, друг мой, после аудиенции у высокого начальства не вышел из этого кабинета с назначением на новую должность. Максут Ералиевич в последнее время все чаще теребит меня насчет людей, способных взять под свою руку коллектив. Канцеляристов не жалует. Многих уже отправил на пенсию. На освободившиеся места приглашает только тех, кто проявил себя в поле. Любителей повозиться с бумажками, заменять живое дело инструкциями прочь гонит. Знаешь, сколько в министерстве сейчас таких чиновников? Пустяка подчас невозможно решить оперативно. Тут же найдут какие-то аргументы, контрдоводы, превратят сущую мелочь в неразрешимую проблему. Лишь бы самому не решать, чтобы после отвечать не пришлось… Словом, Ералиеву подавай человека с характером, способного «вкалывать» засучив рукава. Кстати, видел бы ты нашего министра на субботнике! Когда он с лопатой в руках, за ним не поспевают работяги.
— Занятный человек! — согласился Казыбек. — Я хоть и в глаза не видел министров, щелкоперов презираю. Пусть геолог впустую сезон убьет в горах, там он все-таки ума набирается на будущее. На своих же промахах учится… Сидя все время над бумагами, тупеешь… Вот поработал на разведке, кое-что удалось, и рад. Снова жить хочется.