Лида молчала, слушая все это. Она, кажется, даже не взволновалась, не обрадовалась его признанию своей вины, не уронила слезинки.
— Скажи что-нибудь, Лида! Не молчи!
Женщина продолжала сидеть молча. Она лишь слегка сгорбилась в низком кресле у журнального столика, словно ее все еще угнетала тяжесть пережитого. И тогда Табаров принялся излагать план ближайшего их будущего. На случай, если Лида не сможет простить и не согласится переехать из Ускена к нему, в город их юности.
— Дальнейшее воспитание Сережи доверь мне. Как-никак я в высших сферах науки… Большой город, обширные связи, свой институт.
— Нет-нет, Табаров! — проговорила она, подняв голову. — Об этом даже не заикайся! Без Сергея я не смогу. Он стал частью моей жизни. Он мне нужен сейчас, как никогда прежде.
— Да, но мы можем воспитывать сына совместно.
Странно, однако женщина пропустила эти слова мимо ушей, кажется, слегка опечалилась.
— Когда нас познакомишь? — допытывался Табаров, пытаясь перехватить ее взгляд, плывущий куда-то мимо. — Парню пора узнать того, чью фамилию он носит. Теперь он взрослый, и наступило время, когда следует отбросить всякие условности, которыми матери-одиночки пичкают своего ребенка.
Эти слова Виктора Николаевича попали в цель.
— Нет, Виктор! Это было бы для сына трагедией, если бы он узнал, что мать все годы обманывала его ради создания тебе независимости от нас. Отец Сережи — и так останется навсегда! — погиб в тайге, в экспедиции, он жертва случайной аварии… Не делай удивленные глаза! Так лучше… Ты для него остался талантливым искателем, человеком открытого сердца, способным лишь на хорошее. Придуманная мною легенда вошла в сознание ребенка, она живет в нем и сегодня. Твой образ поддерживал в нем стремление к добру, подвигу. Когда он ходил в детсад, хвастался перед другими малышами, у которых отцы: «Мой папа — геолог! Он сейчас в горах. Привезет мне мешок разноцветных камней!» Так и не дождавшись тебя с дарами таежных троп, он поверил в известие о твоей гибели, уходе из жизни навсегда. Постепенно примирился с мыслью, что отца нет и не будет… Слышал бы ты, Табаров, как мы оплакивали вдвоем печальное то известие! Когда-нибудь покажу тебе сочинение «Мой папа». Он писал его дома, много дней подряд. Из тех тетрадных листков я, к удивлению своему, узнала о тебе многое такое, что и сама не могла придумать. В его представлении ты был прекраснее богатырей из старых преданий, храбрее и благороднее их. А какие слова нашел он для описания своего нравственного идеала! Все он вообразил о тебе: как ты тосковал о жене и сыне в разлуке, хотел порадовать нас своим замечательным открытием! Детская фантазия уводила его в ту далекую тайгу, Сережа по-взрослому мечтал: в следующий раз он уйдет в экспедицию вместе с отцом, чтобы помочь тебе в нелегких поисках… Ты улыбаешься? Тебе не по душе вся эта красивая выдумка? А что бы ты сказал сыну о себе, будучи на моем месте? Не могла же я толковать ребенку о том, что его отец — отъявленный эгоист, ради своих интересов предал нас, оставил, забыл… Ты же советовал мне поскорее отделаться от него, слышишь? Я поступила так, придумав мифического героя, не ради спасения тебя от гнева мальчика-полусироты. Хотела приделать его душе крылья. А теперь ты мог бы в один миг, без всяких объяснений, лишить его красивой веры в доброту людскую и преданность друг другу в семье? Твое «воскрешение» из небытия будет пострашнее выдуманной смерти, которую он однажды уже пережил… И ему, и мне так лучше. Пойми, Виктор! Если ты желаешь нам добра, а ты, я верю, приехал именно с добрыми намерениями, самое лучшее, что можешь подарить нам с Сережей, — тихо исчезнуть, как появился здесь.
Я рада твоему приезду и твоим хорошим словам обо мне. Но я мать и прежде всего думаю о судьбе ребенка. Его душевный покой превыше всего для меня. Тебе нужно поскорее уехать. Разве ты не понял тогда, в Томске, почему я сбежала из гостиницы? Когда увидела тебя, давняя тоска затуманила глаза. Я едва удержалась, чтобы не кинуться в твои объятия. А потом?.. Ах, к чему весь этот разговор сейчас? Ты же нисколько не изменился, Табаров. Такой же одержимый, как двадцать лет назад, себялюбивый, идущий напролом к своей цели. Тебя ведь и в студенческие годы звали Наполеончик. Ты всех и всегда обходил, оставлял с носом… И отцом стал на год или на два раньше, чем любой твой сокурсник. Пусть я в том виновата, неважно. Тебя и сейчас привело в Ускен не чувство вины перед сыном, а неудовлетворенное честолюбие! Как же: доктор наук, вот-вот станешь членом-корреспондентом, а семьи нет, куцая жизнь… Дай тебе все утраченное, и ты вскоре успокоишься, пойдешь себе дальше, не замечая ни нас с сыном, ни других, смертных… Как мудро поступила твоя мама, назвав тебя Виктором. Не просто Виктор, а Виктор — победитель!.. У вас прекрасная родословная, Табаровы! Но пусть ваши успехи принадлежат только вам. Мы на них не претендуем. Возвращайся к себе и забудь о прошлом. Если тебе нужно мое прощение, вот оно…