Женщина встала и подала руку.
Ему ничего не оставалось, как принять ее условие. Тут же уехал. Но выбросить из сердца ни Лиду, ни сына уже не смог.
Теперь по всякому поводу он спешил в Ускен. По долгу службы задерживался здесь на месяц, больше. Работа шла ни шатко ни валко. Были радости, случались огорчения. Оставались надежды, и немалые. Давала себя знать тоска по сыну. Он знал, где Сергей работает, но переступить порога к нему не посмел. А Лида? С ней иногда встречались, перекидывались на ходу парой малозначительных фраз. Она торопилась по своим делам. Теперь вот звонок… Может, наконец дошло до нее, что у обоих не тот возраст, чтобы продолжать играть в прятки?
— Вот и я!
— Добрый вечер, Лидочка!
Как и прежде, обнялись, по-дружески, прикоснувшись друг к другу щекой. Табаров поцеловал руку, одарил женщину букетом.
— Ого! — воскликнула она, просияв. — Постарался, спасибо!
Виктор Николаевич повел гостью к подъезду. Войдя в номер, извинился за беспорядок: сегодня не ждал никого, захламил комнату бумагами.
— Время есть! — произнес вполне радушно. — Посидим в ресторане или закажем ужин в номер? Выбор за тобой.
— Если выбирать мне, то мой вкус тебе известен. Стакан минеральной, лучше — боржоми. Видишь, какая я сластена.
Табаров запротестовал:
— Так не пойдет, Лидочка. Ты меня смущаешь как человека, принимающего гостя. Войди в мое положение. Ты же не диабетик — обходиться стаканом воды.
— Табаров, не усердствуй! — предупредила женщина. Она подошла к зеркалу и поправила прическу, опустилась на стул в глубине комнаты, усаживаясь поудобнее. Продолжала: — Я совсем, совсем по делу и на несколько минут.
— Даже так? — удивился он. — В таком случае позволь оставить тебя одну ненадолго. Я ведь тоже деловой человек.
Вернулся из буфета с кульком яблок в руках. Поверх яблок — плитка шоколада. Его не покидало хорошее настроение. В движениях — легкость, на лице улыбка, будто он узнал что-то очень забавное.
— Скоро сюда доставят самовар! — объявил громко. Говорил с небольшой одышкой, с первого этажа бежал по лестнице, не дождавшись лифта. — Веришь: с тех пор как повадился к вам в Казахстан, не могу без чая. Раньше думал — балуются люди горячим узваром, соблюдают обычай предков. Сейчас иного мнения о чае. В такой привычке степняков виноват здешний климат. Слишком сухой воздух. Не зарядишься чайком вовремя, не жди от человека отдачи.
«Да, он изменился, — отметила Лида. — Табаров, которого я знала в молодости, взвешивал каждое слово. Больше помалкивал, вглядываясь в собеседника. А сегодня?.. Едва переступила порог, не закрыл рта. И раскованность его не наигранная, и слова вылетают без всякой осторожности. А на лице радость. Почаще бы тебе быть таким, Виктор Николаевич!»
— Не суди строго, Лидок! — повторял виновато. — Не успел запастись чем-нибудь вкусненьким. Попробуй яблоки, дай работу своим жемчугам…
Он намекал на белый рядок зубов Лиды, светящийся в полуоткрытый рот.
Лида горько усмехнулась. К ней пришла мысль: «Хочешь угодить моим зубам? Они у меня испытали черствого хлебушка. Ничего, выдержали. Позаботься, друг юности, о своих. Им еще придется разгрызать крепкий орешек».
Видя, что женщина не притронулась к яблокам и что она чем-то озабочена, хозяин комнаты сказал, настраиваясь на беседу.
— Я тебя слушаю, Лидок!
«Скажу сразу — все испорчу, — металось в голове женщины. — Ждет Виктор от меня совсем не того, с чем пришла. Может, отложить на завтра. На завтра?.. Нет, нет, я обязана поступить так, как обещала хорошему человеку… Поистине хорошему, если сравнить с Табаровым».
— Не спеши, Виктор… Вечер-то наш, — заметила Лида, потянувшись к яблоку.
Виктор Николаевич уловил какое-то напряжение в позе гостьи. Это состояние неловкости передалось и ему. Он тоже взял яблоко. С минуту они хрустели свежим «шафраном», вдыхая аромат сада. Неловкое молчание прервал стук в дверь. Вошла горничная с самоваром в руках. Вслед за нею еще одна, в белом фартучке, с подносом. На столе появились две большие чашки, разрисованные цветами.