Изначальные пробы показали: пусто! Вместо победных реляций Казтуганов слал в объединение скупые отчеты о напрасно пройденных метрах. В ответ последовал приказ генерального возвращаться на базу. С наступлением теплых дней штурм горы продолжался. Прибавили на свой риск глубины бурам. Гора продолжала дразнить смельчаков: в кернах иногда появлялись признаки минерализации. Но такие слабые, что…
Казыбека временами охватывало отчаяние. Он еще никогда не пускал на ветер столько средств. Моторы гоняли на износ. Руководителю передового отряда разведчиков по ночам снились кошмары. Уже не Шокпар, а Кудай грозился ему с вершины горы кулаком. Но пострашнее самого тяжкого наказания виделось то, что расчеты на долгожданную удачу рушились на глазах. Многие спутники Казыбека в том маршруте опустили руки, разуверились, впали в уныние. Кого в конце концов не сломает бесплодная трата времени и денег в течение двух долгих лет? Подумывал о позорном бегстве с неприступной горы и Казыбек. Но Кудайбергенов не спешил бить отбой. Он оказался упрямее всех. Вместо того чтобы отругать неудачников, лишить их привилегий, что с ним нередко случалось, он вдруг принялся подбадривать Казтуганова. Однажды прилетел в лагерь на вертолете.
— Начали — отступать не будем, дружок! — успокаивал он младшего собрата. — Возможно, и не стоило затевать нам — это дело другое. А взялся за гуж… В общем, пока действуй в том же духе. Не может такого быть, чтобы я здесь обмишурился.
Кудайбергенов ходил по площадке, задерживая взгляд то на вышке, то на сбитой на скорую руку избушке разведчиков. Произнес доверительно:
— Мне, дружище, не положено отступиться… Так ты уж постарайся ради старой дружбы!
Шокпарцы — так называли смельчаков, пошедших на приступ, — после небольшой перепалки на совещании согласились перезимовать у подножия каверзной горы. В одном Казыбеку везло: даже в лютые морозы бурильщики не роптали возле механизмов. За три самых холодных месяца ни разу не отказал дизель. Все жили ожиданием. Но Шокпар стоял непоколебимо на страже своих тайн. Гора будто не замечала мужских проклятий и слез Казыбека, не слышала угроз в свой адрес. Геолог, измотанный донельзя ожиданием удачи, стал задумываться о возможных своих просчетах. И, оказавшись по какому-нибудь случаю на базе, не переставал листать прежние отчеты, прикидывал, взвешивал, мысленно нацеливался на предполагаемую рудную залежь.
Убытки исчислялись миллионами! Люди, проведшие без малого три года в тайге, среди комаров и гнуса, все чаще заявляли об усталости. Их полагалось понять. Пора было просто пожалеть их как истинных ревнителей своего дела, отдавших ему все силы, без остатка. Переживал Казыбек; кажется, не меньше его мучился Кудайбергенов. Это ему стоять на ковре, перед любым ревизором министерства объяснять, куда подевались государственные деньги и какими находками можно восполнить потери.
На дальнейший риск у Ильяса не хватило духа. Решили к зиме свертывать поисковые работы у подножия обманувшего их надежды Шокпара. Все геологи, принявшие участие в экспедиции, старые и молодые, по-разному отвечающие за эту затею, когда-то одобрительно относившиеся к ней, теперь, удрученные явным провалом, согласились с решением генерального. Он объявил отбой сам, в той же неказистой землянке, где люди жили три года. Покончив с основным делом, перешли к другим, ежечасно возникающим в подобных случаях.
— Ильяс Мурзаевич, — произнес Курманбай Сериков, начальник экспедиции, виноватым голосом. Невысокий ростом, с сединой в поредевших волосах, с кустистыми усами на выбритом лице, человек этот умел напомнить о себе. — Сегодня мы подвели итоги второго полугодия… Недостает полторы тысячи метров по бурению.
— Не поздновато ли вы заговорили об этом? — произнес в ответ генеральный.
— Зато по другим показателям мы выглядим прилично! — не сдавался Курманбай.
Но оптимизм его никого не убеждал. Кудайбергенов спросил, не торопясь высказать своего решения:
— Где вы посоветуете взять эти недостающие метры?
Сериков молча поглядел на Казыбека. Тот вначале замешкался, потом высказал то, о чем они с Курманбаем договорились накануне.
— Разрешите добурить здесь… Есть одна мыслишка, Ильяс Мурзаевич, очень хочется проверить…
— Опять ты со своей фантазией! В печенках этот маршрут, — недовольно проговорил Кудайбергенов. — Не хватает тебе Шокпара на голову. Но гора опустит свой набалдашник. Это такая штучка оказалась. — Генеральный кивнул за окно.