Приземистые длинные каменные бараки стояли вразнобой на правом берегу Кумисты. Они были сложены во времена хозяйничания здесь англичан. Эту мрачную окраину Актаса старожилы называли — Шанхаем. Возможно, за неказистый вид строений, за людскую скученность, за всякие иные неподобства, творимые кочевым, гораздым на пустые затеи людом. В годы первых пятилеток в Актасе на левом берегу было возведено с десяток двухэтажных домов, которые тогда еще поименовали новым словом — Соцгородок. Клали их из кирпича, на совесть, но десятилетия суетной жизни, когда строители забывали сами о себе, наложили свой отпечаток и на этих селитьбах. Во всем рабочем поселке, когда он предстал перед глазами Жаксыбекова, более-менее приличным оставалось лишь одно здание рудоуправления. Оно казалось высоким и горделивым, потому что стояло на возвышении.
Кали едва сровнялось к той поре тридцать. Получив назначение в Актас, инженер жаждал как можно скорее утвердить свое имя среди бывалых горняков… Он был одержим в начинаниях, не любил и не умел оглядываться по сторонам. Всякое встречное течение лишь раззадоривало его, бросало в новую схватку.
Разве дело только в Жаксыбекове? То было время больших перемен во всем крае. Несметные богатства таежного взгорья попали наконец на глаза поборникам индустриализации. С лихорадочной поспешностью принимались решения по скорому освоению открытых руд. К безвестному тогда Актасу тянули рельсовую ветку от Ускена. Союзное министерство цветной металлургии обновляло рудники. В штреки и забои опускали невиданные дотоле механизмы. Открыли курсы, где молодые казахи учились новым профессиям… Поблизости от подъемного ствола возвели обогатительную фабрику. В довершение заложили на Кумисте электростанцию.
А люди все прибывали по новой железной дороге, не ведая о том, что год-два тому назад здесь не слышали паровозного гудка. Взору приезжего человека открывался строительный муравейник. «Что здесь будет?» — спрашивали новоселы, страшась обилия подвод, машин, грохота моторов. «Говорят, город!» — поспешно отвечали новичкам слишком занятые мастеровые.
Мысль о городе с прямыми улицами, уходящими в тайгу или к речному побережью, с домами культуры, баней, музыкальной школой, яслями для малышей зародилась в голове мечтательного горного инженера, вдруг понявшего, что Актас — его судьба, престол для его неуемной души, будущая слава республики, жемчужина горнорудной промышленности…
Однажды, когда Кали Нариманович по служебным делам выехал в очередную командировку в Москву, он не поленился продлить путь до берегов Невы. Возвратился в свое лесное межгорье с группой молодых архитекторов. То были такие же одержимые, как он сам, градостроители. Парни совсем недавно окончили вузы и жаждали увидеть в камне и лесах свои дипломные проекты. Они готовы были целовать землю, на которой им разрешало местное начальство возвести по студенческим эскизам жилые дома, кафе, молодежные общежития, на перекрестке улиц — Дворец бракосочетания… Кали, считай, ровесник каждому из ленинградцев, подзадоривал их обещанием назвать дома культуры и проспекты именами их создателей: проспект имени Владимира Парыгина, Дом культуры горняков — Саши Якушенко, быткомбинат — Николая Поснова, набережная Краснобрыжего. Был такой среди энтузиастов, кучерявый веселый паренек с литейного. Он разработал оригинальный проект набережной Кумисты внутри города.
Приезжие ваятели, зачисленные в штат как бурильщики подземных глубин, трудились в Актасе без малого год. Парыгин и Поснов оставались еще на несколько месяцев. Сколько было за это время изведено пачек «Беломора», распито безалкогольных и не совсем таковых напитков. Целые фонтаны восторженных слов исторгнуты во славу будущего города!
Город рос, и все это видели. Ближние и дальние… Мало того: он обретал свой лик, стиль, непохожесть на другие населенные пункты, возникшие за последние десятилетия в республике.
Жаксыбекова на разные лады склоняли на областных совещаниях за увлечение не своим делом, посылали на его голову кары, нередко обрушивали их за всякие упущения в прямых заботах о добыче руд. Но наказать серьезно, тем более устранить с должности, не решались. Кали Нариманович при любых увлечениях умудрялся выполнить план по отгрузке сырья. Руда из Актаса шла богатая, обеспечивая успех дела у плавильщиков.
Не оставались в долгу перед хлебосольным Жаксыбековым архитекторы. Наконец они замкнули узорным кружевом проектов кольцо города, учли все до мелочей, от киосков до перекрестков и бассейна внутри микрорайонов. На ватмане это был не город, а сказка. Здесь и в помине не было одноэтажных и двухэтажных коробочек, неоштукатуренных, без подъездов, которые, словно переселенцы из бедного края, притыкались на пустырях рабочих поселков в других местах. Такие поселки быстро вырастали рядом с заводом или на окраине, их называли везде одинаково «Черемушками». Постояв десяток лет, наспех слепленные домишки те расползались по швам. На месте растрескавшихся стен и осевших углов скоренько лепили точно такие же, однако уже изготовленные на конвейере: стандартные комнаты, кухни, санузлы… Украшением квартала инкубаторских домов был, как правило, разлапистый и тоже типовой Дворец культуры с огромной пустой площадью перед входом.