Что ни говорили бы люди о своем шефе, объединение устало от его руководства. Тихонько увядали под его рукой, поиздержавшись идеями, отбывали на пенсию коллеги, младшие по возрасту замы, а он все сидел в кресле, будто получил его по наследству.
Применительно к своим заботам о проходке вглубь Казтуганов находил нынешнюю расстановку сил на геологическом «парнасе» в какой-то мере выгодной: если Кудайбергенов не собирается уходить, первейший долг службы велит ему по-крупному мыслить о завтрашнем дне рудников и заводов, действующих в пределах его обслуживания. Ильяс-ага сознает, наверное, свою миссию: он обязан отчетливее других видеть нависшую над Актасским комбинатом беду. А коли так, спасибо за любое участие в предотвращении беды!
Кудайбергенов выслушал Казыбека с редким вниманием. Не перебил, не высказал своих сомнений. Казалось, что он вбирает каждое слово младшего коллеги, взвешивает на своих «божественных» весах мудрости и опыта. Казыбек вдруг почувствовал в нем союзника своих исканий, заговорил спокойно, как на доверительной беседе с близким человеком.
— Все это хорошо, — наконец проговорил генеральный, даже не взглянув на разложенные перед ним схемы бурения. — А при чем тут я?
— Требуется ваша поддержка, — наивно сказал Казыбек, глядя на лоснящееся, будто смазанное жиром, лицо человека, от которого зависела его судьба. — Хотя бы на два года разрешите поиск по моему проекту… Пойдем сообща вглубь, скопом…
— А как же поступим с Шокпаром? Кто будет отвечать за детальную разведку в том районе?
Казыбек, улавливая некую доброжелательную нотку в грозном голосе своего повелителя, слушал. Наконец отозвался на вопрос:
— Шокпар останется на моей совести. За все отчитаюсь. А нынешний поиск сосредоточим у Совиной горы. Повезет — спасем Актас…
— Подскажи-ка, любезный, во сколько обойдется для нас каждая твоя скважина? — перешел на легкую иронию генеральный. Он, конечно, экзаменовал разгоряченного геолога.
Казыбек назвал самую небольшую сумму.
— А если помножить на двадцать таких буровых? И все это начинать на новой площадке, где ни воды, ни энергии?
— Миллиона два потребуется, — произнес Казыбек убито, чувствуя, что разговоры перешли в область, не очень ему близкую, о рублях. — В этих поисках наш престиж, понимаете…
Он не договорил, наткнувшись взглядом на чересчур насупленные брови генерального. Тот сидел, уставясь в пол, и согнутая в колене нога его подрагивала от едва сдерживаемого гнева.
— Нашелся мне спаситель престижа! — ухмыльнулся Кудайбергенов. — И чем же ты собираешься одарить нас за эти два миллиона?
В волнении Казыбек не задумывался над каждым своим словом. Отвечая на прямой вопрос, снова невзначай задел самолюбие генерального. Тот слыл вечным искателем крупных залежей.
— Разумеется, Илеке, я не тщусь найти на Совиной рудного «гиганта». Сами понимаете, нельзя рассчитывать на что-то великое. Но жизнь Актаса, думаю, продлю… Между прочим, — тут Казыбека чуть занесло в сторону, — для меня неясен смысл разговоров об истощении давно обнаруженных месторождений. Другой раз мне думается: кто-то нарочито хочет принести в жертву наш добрый Актас. Если я ошибаюсь, зачем геологический отдел отметает в последние годы всякую мысль о доразведке у Совиной? Конечно, каждый уткнулся в свое корыто! Но мы с вами, Ильяс Мурзаевич, должны мыслить масштабно, без предубеждений.
— «Мы»! — передразнил его Кудайбергенов. — Спасибо за помощь. Как бы твоя услуга не обернулась в медвежью. Давай предположим не самое лучшее: и ты потерпишь провал на Совиной, как уже случалось не раз с другими… Где я возьму два миллиона, чтобы залатать прореху в бюджете объединения?
Он встал, хлопнул себя по ляжкам, почти вскричал:
— Диву даюсь, выслушивая таких прожектеров! Вы же думайте и о том, где взять на все эти штучки-дрючки деньги!
Казыбек готов был крикнуть ему в тон: «А мало ли этих миллионов вы сами швырнули на ветер, когда набирали материал для диссертации? Бурильщики месяцами гоняли станки, техники корпели в лабораториях, конторские служащие переводили горы бумаги… Сколько анекдотов сочинено по поводу вашего так называемого вклада в науку? Кто учтет моральный ущерб для всего общества от подобных лженаучных сочинений?»
В перепалке мысли сменяли одна другую. Но разве осмелишься высказать их в глаза человеку, от которого зависит твоя жизнь? И не только твоя — судьба рудников, стотысячного города в тайге.
У любого честного человека до последних минут остается надежда на то, что столь важный руководитель вдруг сменит в разговоре гнев на милость. Казыбек повторял одну и ту же просьбу, оставаясь при своем мнении: