— Поверьте мне, Ильяс Мурзаевич… Надо окончательно убедиться, загляните еще разок в мои схемы. Вот здесь посмотрите, я предполагаю найти глубинные трещины, а там…
Кудайбергенов не пропускал его слов мимо ушей. Рот генерального скривился в иронии, а может, и от презрения к настойчивому посетителю.
— Как же не поверить, если ты просто гений среди нас? — проговорил он, срываясь. — Мне все уши прожужжали о твоих находках на Шокпаре. Будто и не существовало моего приказа о продолжении разведки вопреки отрицательным результатам. Оказывается, ты один верил в залежи и в одиночку пришел к успеху. Вот ведь как можно повернуть всю эту историю. А сейчас ходят слухи о том, что ты нащупал под ногами не одну, а три рудоносные структуры. Каков молодец, а? Скажи, как мы, старики, проморгали! Сколько лет ходили над богатством и не замечали, что топчем?
Это было уже прямое издевательство.
— Почему три? — закипел в ответ Казыбек. — Не три, а четыре. И не я их прогнозировал…
— Славно, Казтуганов! И об этом ты знаешь. А мы все здесь — неучи и невежды. Пусть маршрут указал кто-то другой! Важен итог. Значит, мы стали настоящими богачами. Похвально!.. Ну, вот что, — оборвал он себя, — не вздумай доложить о своих дурацких находках Кали Наримановичу. У него своих завихрений предостаточно. Есть такое понятие: секрет фирмы… Трудно с нами жить человеку с такой неуемной фантазией?.. В таком случае я посоветовал бы тебе перейти на работу в другую организацию. У нас ты угробишь свой талант. Таким прогнозистам больше подошел бы научный институт, где очень ценятся всякие предвидения. Мы, что ни говори, — практики. Видим — берем. Не видим своими глазами — помалкиваем. Надеюсь, понял мои слова?
Казыбеком овладело отчаяние: «Это что же он — гонит? — Потеряв контроль над собой, он продолжал верить в поворот событий. — Ну что стоит этому всесильному человеку разрешить хотя бы пять-шесть скважин?»
Генеральный уже бодал его гневным взглядом, выталкивал за порог. Голос его рокотал громовыми раскатами:
— Поступай как знаешь, но средств для твоих фантазий не имею!
Казыбек решился ударить Кудайбергенова по самолюбию. Он уже видел, что схватка с ним проиграна, денег на поиски вблизи Актаса не даст. И причина не только в его скупости или осторожности.
— Мне непонятна ваша позиция, Ильяс Мурзаевич. Вы не желаете свернуть чуть в сторону от избитых троп. Где же ваша прежняя смелость, жажда пойти на риск?
— Молодой человек, не надо меня сечь моими вожжами.
— Я всего лишь напоминаю о фактах… Вам жаль денег для Актаса? Потери возможны, но где их нет, когда люди думают о будущем целого района? Сколько лет впустую топчемся в долине Нарына, чтобы доказать вашим противникам безрудность структуры? А сколько средств ушло в погоне за призрачными залежами, нужными только для начальственных диссертаций? Чуть не каждый из ваших замов со степенью. Кому нужны эти, с позволения сказать, научные труды? Другим вы позволяли…
— Вы на что намекаете? — Кудайбергенов вскочил с места и резко остановился напротив Казыбека, пожирая его глазами.
Лицо генерального залилось краской, побагровело. Он даже качнулся слегка, будто от удара, провел ладонью по лицу. Затем круто повернулся и схватил короткой пятерней стопку заточенных карандашей, торчавших остриями вверх в подставочке. Но тут же, овладев собою, вернулся на свое место за столом и принялся те карандаши по одному заталкивать пляшущими пальцами обратно в подставочку, выточенную из местной голубой яшмы.
В подобных случаях, когда Ильяс Мурзаевич хватался за карандаши, будто монах за четки, посетители стремились поскорее ретироваться. Иначе не миновать беды…
Казыбек знал об этой странной привычке генерального, однако, вопреки опасности, не покидал кабинета.
— Казтуганов! — поднял на него сверкающие гневом глаза генеральный. — Ты уже предостаточно отнял у меня времени. Запомни: на следующую пятилетку экспедиция получит не больше половины средств по сравнению с теми, что вы там угрохали за прошедшие годы. И вообще закругляйтесь с Актасом. Перебросим на другое место.
— Почему? — выкрикнул Казыбек, и пальцы его машинально сжались так, что ногти врезались в ладонь. — Вы не можете поступить так, не смеете…
— Потому, — Ильяс Мурзаевич и не пытался смягчить гнева, — что ты до чертиков надоел своей болтовней. А могу я принимать решения или нет, не тебе знать… Зелен еще, для того чтобы указывать мне место.