— А ты и не болтай, бестолочь, чего не знаешь! Ничего себе, уже мужичье меня поучает!
Тут опять Акакий Акакиевич с новыми шубами подбежал, а Агриппина Ивановна, надо полагать, выдохлась. Злобно глянула она на мужа своего и ткнула длинным тонким пальцем, куда класть следует. Потом проводила его ненавистным взглядом и вроде как успокоилась малость.
— Ничего, шубы продам — деньги хорошие должны быть, — говорила она как будто сама себе. — Найду настоящего мужа, а не этого неудачника. Вот и заживу тогда всласть, ни в чём себе отказывать не буду.
Я смотрел на безобразную гримасу этой злой женщины и не верил своим глазам. Меня поразила откровенная и жадная хищность на её красивом лице. Ещё совсем недавно, несколько минут назад, я не мог отвести взгляд от этого милого одухотворённого личика, ронял слёзы умиления, а теперь... Боже правый! Страшно в театре твоём!
Но тут же странное чувство посетило меня. Я поймал себя на мысли, что не могу не преклониться перед талантом этой актрисы. Какова сила перевоплощения! Каков дар лицедейства! Да, за это можно многое простить!
Я дождался, когда все четверо саней доверху наполнятся шубами, отвернулся и пошёл восвояси. И только тут почувствовал, как сильно замёрз. Мороз под двадцать градусов, шутка ли, а я в одном пиджачишке и без шапки.
Я подошёл к гардеробу и увидел там старушку.
— Извините, я видел, как из театра выносят шубы. У вас тут ничего не пропадало? — спросил я у неё.
Старушка с жалостью посмотрела на меня и ответила:
— Да ты что, милок? Да как у меня может что-то пропасть? Эха! Переволновался, чай, на спектакле? У нас завсегда так. Иной раз и «Скорую» приходится вызывать.
— Может, кто-то заходил, а вы не заметили?
— Никто ко мне не заходил. Нешто бы я пропустила? Ты, сынок, иди, не пропадёт твоя шуба.
Мне стало как-то неловко, хотя я и понимал, что бабушка меня обманывает. Малость поразмыслив, я решил не спорить и дождаться окончания спектакля.
Наконец прозвенел последний звонок.
Вторая часть началась с того, что откуда-то сверху раздался холодящий душу утробный голос:
— Поднимите мне занавес!
Я вздрогнул, и холодок пробежал у меня по спине. Рядом со мной незнакомая женщина схватила меня за руку и прижалась к моему плечу. А впереди меня старушка громко вскрикнула: «Господи, помилуй!» — и перекрестилась. В полумраке я плохо различал лица зрителей, но, думаю, многие испугались. Все помнят, что Вий у Гоголя говорит: «Поднимите мне веки». Думаю, эта аналогия, задуманная создателями спектакля, является неким зловещим знаком, что дальше будет только хуже. Дескать, готовьтесь: грядёт череда смертей, которая поставит жирную точку в этой трагической истории. Так и случилось. Сначала умирает папаша-пропойца Агриппины Ивановны, потом — зловредная мамаша её, и, в конце концов, покидают этот страшный и несправедливый мир и сами Акакий Акакиевич и Агриппина Ивановна. Впрочем, явная динамика в сторону кладбища проглядывалась уже с самого начала спектакля.
Однако обо всём в свой черёд.
Я уже приготовился, да и все, наверное, зрители, увидеть нечто страшное, но поднимается занавес, и предстаёт довольно весёленькая картина. Стоит Акакий Акакиевич в новой шинели перед зеркалом и рассматривает себя со всех сторон. Он необычайно весел и просто сияет от счастья. К нему подходит Агриппина Ивановна в ночной рубашке, беременная…
Да-да, она в том самом интересном положении. Причём живот такой большой, что срок, наверно, где-то на 11 — 12 месяце. И от этого супруга Акакия Акакиевича стала ещё красивей и моложе, а от лица будто свет какой идёт. Ходит, ковыляя, как утка, и руками живот придерживает.
Я не сводил глаз с Агриппины Ивановны. Она опять милая и добрая, с трогательной и виноватой улыбкой. С любовью заглядывает в глаза супругу, готовая ради него на всё. «Как такое может быть? — думал я. — Вот оно, актерское мастерство! Какая психологическая эквилибристика! Она действительно великая актриса!» Сказать, что я был потрясён, — это ничего не сказать.
И всё же не могу не бросить камень в сторону создателей спектакля. Какой-то резкий переход: вот Агриппина Ивановна лежит на смертном одре — и сразу после этого она в интересном положении. Наверно, авторы вложили в это некий тайный смысл, который я, честно признаюсь, не понял. И не ясно, откуда взялась новая шинель. Судя по животу Агриппины Ивановны, прошло много времени. И всё же было бы интересно узнать, как им удалось собрать нужную сумму.
Однако обратим свои взоры опять на сцену. Так вот, Акакий Акакиевич — перед зеркалом, а Агриппина Ивановна ему говорит: