— Вы видели?!.. Видели?!..
— Успокойтесь, вы что? — испугалась дама и шарахнулась в сторону, стараясь высвободить свою руку. — Вы в своём уме? Чему радуетесь?
Кардыш нисколько не смутился.
— Да как же? — всё ещё с восторгом выпалил он. — Это же научный феномен! Вы разве не видели, что… — и тут он осёкся, враз сник и непроизвольно с опаской и как-то воровато огляделся по сторонам. — «Шизофрения…» — мелькнула у него в голове.
— Нашёл, чему радоваться, идиот… — проворчала женщина. — Да отпустите мою руку!
— Извините… — тихо сказал профессор и виновато отстранился.
Дама отошла в сторону и будто раздумывала, стоит ли ей идти дальше по своим делам или посмотреть, чем всё закончится.
Мимо профессора пробежал седой шустрый старичок и, оглянувшись, сумрачно бросил:
— Ну, чего встал? Пойдём, может, помощь наша нужна.
Когда Кардыш и старик подбежали к искорёженному джипу, там уже был водитель грузовика. Сам он еле держался на ногах, голова его была в крови. Он пытался открыть одну из передних дверей, на вид самую уцелевшую, но у него ничего не получалось.
В искорёженной машине оказалось два человека, водитель и пассажир на переднем сидении. Оба парня совсем молоды, не старше двадцати лет. Без всякого сомнения, они были мертвы.
Так случилось, что свидетелями аварии были только профессор и женщина в бежевом пальто. Старик толком ничего не сказал. Подбежал ещё, правда, паренёк лет пятнадцати, сразу остановилось несколько машин… Но все эти люди саму аварию не видели.
…Кардыш рассказал дорожному инспектору обо всех деталях трагедии, потом дождался, когда и дама освободится. Сумрачный и виноватый он подошёл к ней и сказал:
— Извините, вам, наверно, показалось, что я вёл себя неадекватно, но я могу всё объяснить.
Дама ничего не ответила. Сначала было отмахнулась, но потом обернулась и как-то внимательно посмотрела… Профессор умоляюще прижал руку к груди.
— Подождите же, не уходите! — попросил он. — Мой вопрос покажется странным, и всё же… Для меня это очень важно. Скажите, вы видели, как эта машина раздвоилась? — он говорил торопливо, путаясь в словах. — Сначала была одна, а потом их стало две. И вот эта вылетела на встречную и столкнулась, а другая…
— А ведь я вас знаю, — насмешливо сказала дама. — Вы психиатр, профессор Кардыш. Ведь так? Мы с вами почти коллеги. Я преподаю психологию в университете…
Профессор смутился и промолчал.
— Нет, я ничего не видела. Вам показалось, дорогой профессор. Ведь так? — женщина усмехнулась. — Мы с вами оба знаем, что этого быть не может…
Кардыш ещё раз извинился и торопливо пошёл прочь.
Поначалу профессор совсем сник. Ему ли не знать, что галлюцинации — это серьёзное нарушение психики? Коллегам, конечно, про своё видение рассказывать не стал. Так и решил, что никто его не поймёт, а на смех запросто поднимут. Всех регалий лишат, уважать перестанут, да ещё лечиться присоветуют. Ну, утешал себя, само собой, проводил всякие там психологические тренинги. Всё то, что там по врачебной методе положено. В тайне ото всех сдал кое-какие анализы, прошёл томографию, электроэнцефалографию — в общем, досконально себя исследил. Проверился вдоль и поперёк и никаких серьёзных отклонений у себя не обнаружил.
С недельку раздумывал о своём видении, но потом это всё благополучно отдалилось как давнишнее. И уж сам профессор стал сомневаться, видел ли он нечто необычное или просто… да мало ли, какие объяснения могут быть!
***
Танюшка появилась на свет, когда Анюте уже далеко за тридцать было. Восемь лет они с Алексеем жили, а Анюта никак забеременеть не могла. Какие уж там со здоровьем неполадки — неизвестно, вот только врачи то одно найдут, то — другое, а всё без толку. Ну, выпишут какой-нибудь рецептик, терапию мудреную назначат, ещё чего… Потом уже, когда Анюта и на медицину рукой махнула и всякие там лекарства пить перестала, Танюшка и подкараулила момент. Сама родилась здоровая и уж такая красавица — любо-дорого глянуть.
Что и говорить, отец с матерью Танюшку любят до самозабвения, нарадоваться и налюбоваться не могут. Так и рвут дочурку друг у дружки, чтобы к груди прижать. Ещё бы, долгожданная дочурка, и красавицей растёт, и смышленая, весёлая и не злобливая.
Алексей балует дочку, без гостинца дома и не появляется. Смотрит на Танюшку и будто не верит своему счастью:
— Вот так доченька у меня! Вся в мамку — такая же Танюшка-вострушка, — всякий раз говорит он и всё норовит рядышком быть.
Анюта и вовсе дочку далеко не отпускает. Иной раз строгость на себя напустит, понарошку ругает, а у самой всякий раз сердце от радости заходится.