Вспомнил Геша о людях и у деда спрашивает:
— А люди как же? У них тоже живика есть?
—У кого, у человеков?! — Талгат ажно подскочил с места. — Да ты что, внучек, откуль у них живика! У них и назначения никакого нет. Вред от них, да и только. Нечистая сила. Кабы у них живика была, мы бы о том знали. Сколь живу, и слыхом не слыхивал. Кто ихову смерть видал, так и сказывают: нет человечьей живики. Однажды сам видел, как двуногой в лютейший мороз замёрз. Чего его в лес занесло, про то не скажу, а не охотник был. Без оружья да и одежонка лёгонькая. Он, значица, возле пихтушки повалился, а мы с робятами в сторонке схоронились. Гляжу я, значица, приглядываю, всё жду-пожду, когда евонная живика из тела вымахнет. Час терплю, два высиживаю, а её нет как нет.
Сам себе думаю: можа, прозевал, сморгнул ненароком, а она в этот миг раз — и вылетела. Бывают шустрые живики, а как же. Иная с радостью ослобоняется и скоренько улепётывает. Можа, и эта мелькнула, а я и не приметил. У своих спросил, а они тоже не видели. Сами, говорят, дивуемся, все глаза проглядели.
А волчий закон строгой: покуда живика не вышла, грызть нельзя. Знамо, опаска есть — случайно живику эту проглотить. Можа, в ней яд или химия какая страшная.
В тот раз, помнится, до утра прождали, и всё без толку. Подошёл к нему, а он — колелый, весь снегом присыпанный, на лице ивень не тает. Досадно мне стало, эка, думаю, пакость какая. Отвернулся и своих волков кликнул. Так, не солоно хлебавши и ушли, только зазря время потеряли. Вороньё после нас налетело. Им-то что, у них желудки лужёные, ничего святого.
Послушал Геша деда и говорит:
— Теперь я понял, дедушка, за что нас люди ненавидят. Ведь у нас есть живика, а у них нет.
— Можа, и потому. А ишо не по нраву им — якобы объедаем их. Сами за мясом в лес являются, а мы вроде как впомеху. Хозяевами себя на наших землях считают. Якобы для них всё наготовлено.
Так-то и проговорили весь день. Талгат радуется себе, ну, думает, вразумил внука, пора и на охоту наряжать. Да только ничего из этого не вышло. Пришлось старому опять одному на промысел идти.
***
Рядом с урочищем Волчьи рёбра, откуда Геша и его семья родом, деревня Морошино поставлена. С недавних пор в ней семья агронома Олега Кашункова живёт. Сам-то он нездешний, в прошлом году высокое образование взял, ну и отправили его с молодой женой деревенькой заброшенной командовать. Зарплату не ахти какую положили, а всё же и дом дали молодой семье, и не пустой, а с каким-никаким обзаведеньем.
Олег целыми днями на полях и на ферме, а Валя, жена его, с дочкой Анюткой нянчится и по хозяйству толкошится. В первое лето она огород обиходила, овощ и зелень на грядки пустила. Вся-то животинка и была, что козу купили. Ну а в этом году десяток курочек-несушек и петушок в хозяйстве объявились, да пять гусей.
С этими гусями история и случилась.
Летом одна гусыня лапку поранила, и Валя её, горемычную, в дом взяла. Ох и намучились хозяева! Гуска ничего не ест, кричит, и гуси вокруг дома ходят, тоже не кормятся, гогочут, кличут жалостно. Ищут свою сестру. То перед дверью топчутся, то под окнами толкошатся.
Валя по нескольку раз на дню раненую гусыню вынесет, покажет. Поглядят гуси друг на дружку, только тогда и успокаиваются. И уж по-другому крячут, весело и каждый в свой черёд — о чём-то своём беседуют. Эх, а уйдет хозяюшка с гусыней в дом, и опять всё сначала. Пока ранка не закрылась, так и маялись.
У гусей всегда так. Очень уж они крепким семейством живут. Так друг к дружке привязываются, что и разлуку не переносят. А если влюблённая пара сложилась, верные они. Хотя на хозяйских подворьях и придумано, чтобы у гусака по две, по три, а то и больше гусынь было, всё равно любимая у него одна.
И неспроста это: тех птиц, у которых жених с невестой пером схожие, нерозначниками зовут. Вот хоть на лебедей глянуть. Как их ни рассматривай, а лебедя от лебёдушки по перу не отличишь. Одинаковый у них наряд. Только по той приметке и узнаешь, что лебедь крупнее малость да шея у него более могутная.
Эдак подумаешь: ну, нет различия, эка невидаль! А ведь тайность тут природная есть. Какие птицы пером одинаковые, те и верные друг дружке. Не зря про лебединую верность сказывают. Да и не только они, у многих пернатых такая же загадка. Ворон с воронихой тоже вот нерозначники. И в чёрном пере отличия не отыскать, и до смертного часа они не разлучаются.
Не у всех птиц такая сердечная привязка. Про куриц и говорить нечего. Петух в красочный наряд оденется, и много курочек ему подавай, по десятку, а то и больше. На чужих куриц тоже заглядывается. А если какая из курятника пропадёт, кочет про неё и не вспомнит. Ну, углядит, конечно, что в семействе убыль, а сердце рвать не будет. Также и с курами: одного петуха на другого поменяешь, они и не заметят будто, что муженёк другой.