Ну и вот, а гуси самые нерозначники и есть. Жить без семьи для них мука мученская. Друг за дружку держатся.
…Дочка Анютка очень к раненой гусыне привязалась. Самой и трёх годочков нет, а игрушки всякие забросила и чуть что — сразу кличет:
— Гуса, гуса…
Играется каждый день с ней.
Когда у гусыни лапка зажила, её к своей семье выпустили. Гуси на лужайке траву топчут, и Анютка рядышком со своей Гусой. Ползает с ней, обнимает за нежную шею. Гуси её не гонят, иной раз пощиплют ласково, всё равно что щекочут. И крячут чего-то там по-своему.
В ноябре, когда ударили крепкие морозы, на подворьях стали бить птицу. А Валя к деревенской жизни не приучена, жалко ей стало гусей. Пришла к соседке бабе Алёне совет спросить, а та и говорит:
— Сказывала тебе, не связывайся с гусями. Лучше бы бройлеров взяла. Мясо — те же пять кило, а на душе спокойней. Гуси что — добрая птица. У курей всё по-другому — друг друга поедом едят. Вон у меня за лето двоих насмерть заклевали. Какой в росте отстал — не пощадят. А скольких ишо отбила!
Дождалась Валя мужа с работы и говорит:
— Оставь гусей, Олежек. Жалко их, пусть живут, — просит, а сама с мольбой на мужа смотрит.
Олегу не по нраву пришлось.
— У нас и тёплого сарая нет, — отмахнулся он. — Давай их ещё в дом возьмём, пускай у нас на коврике возле кровати спят…
Валя вздохнула и уже вовсе с дрожью в голосе обронила:
— И Анютка к гуске привязалась, играется с ней.
Олег и сам в толк не возьмёт, как дочери объяснить, куда её Гуса подевалась. Озлился даже, так и бросил в сердцах:
— Нашли забаву! Ничего, отвыкнет! — а потом подумал, подумал и согласился лишь ту гусыню оставить, с которой Анютка играется.
Сохранили ей, стало быть, жизнь, вот только из этого худо вышло. Давно известно, что иное добро во зло обернуться может.
Как только осталась гусыня одна, сразу она точно обезумела. С утра до вечера кричит, бьётся о стенки в кровь, к еде и вовсе не походит. Выпустит её Валентина из гусятника, а она второпях пробежится вдоль подворья, в курятник заглянет и кличет, кличет… Всё равно что рыдает.
Из всех пятерых самая она чистюля раньше была. Как на неё ни глянешь, всё-то она пёрышки перебирает да чистит. С утра до вечера прихорашивается. Очень уж не любила, когда лапки грязные. Только чуть измарается, сразу к ванночке бежит. Бултыхает рыжими ластами в воде, плескается, крячет себе довольнёхонько, как дурёха какая, и глазком украдко на гусака поглядывает… А теперь вот бегает по грязной снежной жиже, плюхает ластами по чёрным лужам и точно ничего не замечает. И уж рыжего на лапках нисколь нет, и белое перо чёрной сажей испачкано.
* * *
Осенний денёк снежный выдался, с утра пурга резвилась, выбелила, присыпала землю мягким снежком, а к вечеру вдруг тихо стало, ни одна ветушка не шелохнётся.
Ну и задремал Геша, как обычно, в ухитке под еловыми лапами. И снится ему сон. Будто плывёт он по реке, с одного на другой берег переправляется. И вдруг четверо гусей на воду возле него плюхнулись, окружили со всех сторон и о чём-то просят. Тревожно кричат, друг дружку перебивают, крыльями машут, а одна гусыня, белоснежная, без единого тёмного пятнышка, и вовсе слезами обливается. Геше толком-то и не разобрать. Гуси ходу волчишке не дают, а ему и не боязно нисколь.
Поуспокоились малость лапчатые, старший гусак и говорит:
— У людей сестра наша осталась. Не отпускают её, а нам без сестры нельзя.
— И ей теперь мучиться, и нам…— всхлипывая, сказала белая гусыня.
Другие гуси опять загалдели, старший гусак шикнул на них, потом опять объясняет: дескать, надобно в деревню пробраться и какую-то там гусыню слопать.
— И ты сытый, и наша сестра на свободе,— заключил большак.
Геша едва услышал, что его просят кого-то жизни лишить, тотчас же зарычал на гусей, вырвался от них и к берегу поплыл. Лапчатые тоже не отстают, и стыдят, и уж грозиться стали. Выбрался волчишка на берег… да тут же и проснулся.
Подивился он, до чего сон чудной. Надо, думает, дедушке рассказать. На беду, опять заслушался, как рябчики чувилькают, да и запамятовал.
Отчего гуси Гешу выбрали — тайна так тайна. Верно, поняла природа свою оплошку, в том разе, что негоже волку от своей сути отходить, ну и решила выправить непутёвому волчишке характер. А может, и другая причина есть, про то неведомо.
Заснул Геша в другой раз, и опять ему гуси во сне привиделись. Тут уж сразу к деду побежал. Рассказал старому про сон чудной, а тот и говорит: