— Родиться им теперича скорей надо, вот и торопятся.
Волчишка не понял и спрашивает:
— Где же им, деда, сейчас родиться? Зима ведь.
— Это у нас туточки зима, а в другом месте, можа, и лето, — потом раздумчиво поглядел на внука и говорит: — Я, Гешка, так разумею. Слышал я, Земля так устроена, что, когда на одном полушарии лето, на другом — зима. Вот у нас сейчас самая осень, а на той стороне весна землю согревает, снега топит. У нас всякая птица своих детей на крыло поставила, а в тех краях какая-нибудь гусыня только на яйцах сидит. Можа, эти гуси у неё и родятся. Или в другое какое место поспешают, а то и переждут где зиму, мы про то не знаем. Ещё сказывают, окромя нашей Земли и другие планетки есть. Да мало ли! Поживёшь, внучек, и узнаешь, как много в жизни загадок. Ох и многонько! Всяко может быть, и не угадаешь.
Подивился Геша, в диковинку ему, вишь, что мир так чудно устроен, а потом спрашивает:
— Деда, а почему они ко мне пристали?
— Ну как же… — у старого волка шельмешки в глазах забегали. — Ты же у нас первый охотник в лесу…
Волчишка будто обиделся и промямлил плаксиво:
— Смеёшься, деда, только к этой гусыни я всё равно не пойду. Я не убийца.
Дед Талгат сразу посуровел, отвернулся и поплёлся на лежанку. Потом вдруг поворотился и говорит:
— Я тебе так скажу: случись это лесные гуси, сам бы тебя погнал, а в деревню и впрямь ходить не след. И сам сгинешь, и стаю погубишь.
А Геше что — только этого и надобно, всё по мыслям. Вот только стали гуси к нему в каждом сне приходить. И ночью являются, и если днём волчишка вздремнёт. И плачут, и молят, и совестят, а белая гусыня всякий раз скажет:
— Какой же ты волк! Ты не волк, ты суслик!
А однажды так привиделись, словно и не во снях вовсе. Здесь же, под елочкой, где Геша уснул, окружили его и опять со всех сторон горланят и крыльями хлобыщут. До того довели волчишку, что про сны ему и не поминай. Днём уже не спит, да и ночь со страхом ждёт.
Однако давно сказано, что и вода камень точит. Допекли волчишку. До того ему невмоготу стало, что с утра хотел в деревню сигануть. Насилу его Талгат удержал.
— Ты, Гешка, не кипятись, — ворчал он. — В таком деле особый план нужен. Сгоряча недолго и человечью пулю схватить.
Сам же наотрез отказался внуку помогать. А ещё перед тем, как в деревню идти, присоветовал с родными попрощаться...
— На сурьёзное дело решился, а навыка у тебя никакого, — сказал Талгат, а сам на внука смотрит, словно они навек разлучаются. — Не слухал деда, теперь как хошь, сам расхлёбывай. Я тебе не помощник. Пущай хоть матерь на тебя в последний раз глянет…
Пришёл Геша в родительское логово, рассказал матери о своей задумке, а та и замахала лапами.
— И думать не смей! — закричала она сразу, на визг сорвалась: — Тебе ли у людей дичину таскать! В эту деревню только сунься, сразу со всей округи охотники набегут! Не пущу!
Вислохвост, отец Геши, тоже рядышком оказался, враз нахмурился и покачал головой. Он, вишь, в юных годах частенько в деревню забегал. По наивности всё думал, что там для него всякая провизия положена. Похаживал, а как же, то поросёнка умыкнёт, то курёшек прихватит. До поры до времени всё ему с лап сходило, пока на человечью пулю не наскочил. К счастью, промазал охотник. Чудом тогда волк спасся, еле вильчуру[3] унёс. Правда, пуля в репицу хвоста попала, в самый, считай, корешок. Неголода зубами пулю-то выкусила, а всё же после того случая — верно, картечина чего-то там задела — хвост так безвольно и болтается. Оттого и прозвище своё получил — Вислохвост. После зарёкся, конечно, в деревню бегать. И близко не подходит. Знамо, на всю жизнь урок усвоил.
Ну и вот, услышал он, что Геша в деревню собрался и тоже напустился.
— Погубить нас хочешь?! — гаркнул он. — Человеков дразнить нельзя! В чужих землях — ещё ладно бы, и то в самую голодную пору. На крайний момент, когда в брюхо положить нече, — и давай рассказывать, как люди на волков войной идут. Сразу охотников в лес наряжают. Красные флажки на ветках развешивают, капканы хитрые напруживают.
Дескать, шибко люди за своё трясутся, а уж если порон в хозяйстве случился, такой вой поднимают — волчьему не чета. Потому и среди волков уговор есть, чтобы в своей деревне не промышлять. Себе дороже. Каждая стая этот закон знает. Лучше сто верст отмерят, глядишь, и разживутся чем-нибудь в чужой деревеньке. Главное, на другую волчью стаю не наскочить. Те тоже не лыком шиты, строго за своими землями смотрят. Вот и держи ухо востро.
В общем, нагнали страху отец с матерью. Запретили непутёвому сыну в деревню нос показывать, да ещё слово клятвенное с него взяли, что всякую дорогу туда забудет. Ну да Геша и сам напугался. Подумал, подумал да и отступился, послушался, стало быть, родителей. Так и решил, что, дескать, родные дороже, чем какие-то гуси. Тем более во снях приходят, а снам какая вера?