Решил-то решил, да только этой же ночью вовсе чудной сон привиделся. Снилось ему, будто одна только гусыня к нему пришла. Тех-то, четверых, Геша уже во всех детальностях запомнил, а это другая совсем, незнакомая.
Подходит к нему, значит, гусыня и вдруг… в волчицу-красавицу перевернулась. Уж такая красивая, что и глаз не оторвать. Шёрсткой светлая, нос с горбинкой чуть, а глаза до того большущие, что еле на мордахе уместились.
Глянула волчица на Гешу ласково и чуть-чуть с обидой и говорит:
— Ну вот, я сама пришла, доволен?
Геша растерялся, а волчица и вовсе напустилась:
— Если так и будешь целыми днями спать, мы с тобой никогда не встретимся, — и давай объяснять: так, мол, и так, невеста я твоя суженая. Дескать, ошибка природы вышла: злая судьба нас по разным семьям разбросала, в разные тела поместила…
— Разлучили нас, — плакала волчица. — И теперь, когда наконец-то мы можем быть вместе, ты меня и знать не хочешь.
Геша даже подскочил с места.
— Кто, я?! Да я ради тебя!..
— Что же ты меня освободить не можешь? — укорчиво глядя, волчица покачала головой да и разрыдалась.
— Как это не хочу? — ничего не понимая, спросил волчишка.
— Тебе братья и сёстры что говорили?
— Какие братья, сёстры?..
— Не помнишь? А гусятки?..
Тут-то до Геши и дошло. Но только он хотел слово сказать, сразу и — проснулся.
Подивился волчишка, какие они, вещие сны, бывают. Да порадовался, что такая красавица ему в жёны назначена. Он, вишь, хоть и не добрал волчьей сути, а возраст как-никак, ну и на молоденьких волчиц заглядывается. Мечтать, правда, долго не стал, а про всякие опаски забыл, о клятве и не вспомнил и тотчас же в Морошено побежал…
Нужное подворье скоренько нашёл. Как только первые крыши домов показались, сразу и понял, в каком месте его будущая невеста мается. Что и говорить, крик её далеко слыхать. Хоть и охрипла уже, и для человечьего уха не слишком громко, а Геша издалека услышал. «Вот изверги! Правду дедушка говорил: эти люди самая нечистая сила и есть!» — чуть не плача, подумал он и ещё быстрей припустился. О всякой осторожности забыл, бежит, торопится, и каждый крик гусыни у него в сердце отдаётся. Всё же, когда на закраек леса выбрался, сразу дедушкины слова вспомнил: «В деревне больше всего опасайся. Без спешки скрадывай, а то всех собак нацепляешь». Ну и дальше сторожко подбираться стал.
Собачка у Кашунковых вовсе бестолковая, до последнего не услышала и не почуяла, как Геша подкрадывается. Рванулась в хриплом рыке, когда уже волк, перемахнув через забор, рядышком очутился, взметнулась в ужасе и разом в конуру сиганула. Забилась там, вжалась в дальнюю стенку и затихла ни жива ни мертва.
А Геше этого и надобно. Прислушался он: тихо в доме. Свет в окошках не горит. Гусыня, как на диво, сразу затихла. Только курицы-несушки в курятнике всполошились, раскудахтались было, но сразу и замолкли. Один лишь петух всё недовольно ворчал: ко-ко да ко-ко.
Переждал Геша ещё чуток и к гусятнику подкрался. Глядит волчишка: на двери замка нет, только задвижка деревянная повёрнута. Подпрыгнул он, задвижку сбил, дверь чуть и отошла. Лапой ещё дверку поддел и внутрь гусятника протиснулся.
В то же мгновение гусыня истошно завопила и метнулась в самый угол. Испугалась страшно, что и говорить, в отчаянье крыльями хлещет, бьётся и кричит, кричит, словно в исступленных рыданиях на помощь завёт.
Геше самому страшно стало. Однако медлить не стал. Хоть и не охотник, а волчья кровь своё взяла. Взметнулся он, придавил гусыню лапами и в один миг сомкнул челюсти на белой шее.
Тут Геша и увидел, как живика из тела выходит. Яркий комочек вспыхнул и сразу исчез куда-то, юркнув сквозь стенку сарая. Судорога пробежала по птичьему тельцу, и гусыня затихла.
Разжал волчишка клыки да и оторопел от своего злодейства. Глядит на неживую гусыню, а она лежит жалкая такая, неловко прижала крылья к груди, а в глазах-бусинках словно слезинки замерли. Геша и расплакался. Напрочь забыл про то, как учил дед. «Как гусыню порешишь, сразу беги оттеда со всех лап».
Ревёт почём зря да ещё завыл горестно. В доме Кашунковых и проснулись — да что там! — и в соседних избах люди всполошились. Олег ещё и одеться не успел, как сосед Матвей Бражников с ружьём прибежал.
Геша, обливаясь слезами, грыз хрупкие косточки, давился, кусками глотая окровавленное мясо, хрустел белыми перьями. Так-то всю гуску съел и не заметил, как люди подошли.