Гений, конечно, такую несуразицу допустить не мог. Резонно ей отвечал: мол, это невозможно, вся структура произведения рухнет, а та и слушать не хотела.
— Скорей пудель борзых щенят родит, чем я отступлюсь, — всякий раз заявляла она.
Ругалась, конечно, и слова вздорные пускала, бывало, как окатит словесной обливой! Но всё это выглядело беззлобно, потешно и даже наигранно. Гений посмеётся над ней и махнёт рукой: вот ведь разошлась, непутёвая! Что и говорить, много эта Ноздрёва Гению хлопот доставила. Но он на неё даже не злился.
А вот была в жизни Гения одна женщина в чёрном. Вот её он поистине боялся. Эта женщина и правда очень странная. Вся как есть с ног до головы укутанная в чёрные одежды. Не скажешь, что не красавица, но лицо измождённое, бледное. Никогда она не улыбалась, а чтобы засмеялась — такое, кажется, и вовсе невозможно. Гений даже не мог определить, сколько незнакомке лет. Мрачная и суглобая — как тут скажешь? Вроде бы молода и стройна, но иногда кажется, что самая настоящая костлявая старуха.
Гений сколько себя помнил, эта женщина в чёрном всегда рядом была. А кто она, откуда… впрочем, Гений, видимо, догадывался, но так и не решился никому об этом сказать. А надо было, надо было Душу предупредить…
Возьмётся Гений с рукописями работать, и незнакомка сразу появляется. Тихо в дверки постучится, и хоть закрывайся от неё на сто замков, хоть как оберегайся, она тотчас же с другой стороны двери появляется. Ни здрасти тебе, ни слова приветного, а сразу на своё место проходит. Сядет в уголок и молчит, молчит… Исподлобья оттуда смотрит, сумрачно, и то виновато, то осуждающе. Гений в её сторону не смотрел, ему от её взгляда всякий раз не по себе становилось.
Ох и крепко же она в жизнь Гения влезла! Правда, иной раз её месяцами нет, а то вдруг несколько дней кряду является. Обычно побудет она сколько-то, посидит, не проронив ни слова, и тихо уходит. Разве что укорчиво покачает головой и вздохнёт сумно. Редко-редко вдруг скажет непонятно кому:
— Всё пишет, пишет… — и так же вздохнёт, укутается плотней в свои чёрные одеяния и уходит прочь.
Душе Гоголя эта незнакомка почему-то нравилась, а Гений только зловещее в ней видел, словно от неё свою погибель предчувствовал. Отражались визиты незнакомки и на жизнь Николая Васильевича. После её приходов он хворый и безучастный становился.
Из-за того что Гений собирал «Мертвые души» по кусочкам из множеств реальностей, он часто путался и запускал в одну реальность события, которые происходили с разными Николаями Васильевичами.
И вот однажды проснулся Гоголь поутру и понять никак не может. Вспоминает вчерашний день, а в комнате кое-какие вещи не так лежат. И рукопись почему-то не на столе, а на этажерке. Глянул Николай Васильевич на текст и вовсе удивился. Многие фразы, а то и целые абзацы непонятно откуда взялись.
В следующую ночь Николай Васильевич долго заснуть не мог, всё думал, думал… От всёх этих дум Душа его не на шутку всполошилась. Примчалась к Гению и чуть не плачет:
— Ну вот, я же говорила! Что же ты наделал? Сегодня наш Николаша что-то заподозрил. Уснул в кресле и загадал, что если проснётся в постели…
Гений как раз в задумчивости перебирал новые тексты.
— Нашла, от чего переживать, — сумрачно отмахнулся он. — Уберём, значит, этого Николая, и все хлопоты. Мало их, что ли? Я как раз сегодня шестьдесят семь душ создал.
— Ох, не к добру! Не к добру! — причитала Душа. — А если опять напутаешь?
— Ну, напутаю… да это совсем неважно, — отмахнулся Гений. — А как бы он в постели проснулся? Мне что, его туда самому тащить? Если Николай проснётся в своей кровати, это будет уже другой Николай, который ничего не подозревает и ничего не загадывал.
— Ну, не знаю… Всё же опасно. Что-то не то… Я не хочу, чтобы с Николашей худое случилось… Уже стал бояться, что его заживо похоронят. О видениях каких-то говорит.
— Пустое… Что поделаешь, такова наша участь. Лучше бы подсказала, что нам теперь создавать. С «Мёртвыми душами» разобрались, теперь надо что-то такое… Слушай, сегодня как раз этот самый Николай написал особенное… Знаешь, а я назавтра ради смеха оставлю эту реальность. Пускай проснётся в своём кресле и поймёт, что чудес на свете не бывает…
В ту ночь ещё одно судьбоносное событие произошло. Только Гений последнюю фразу произнёс, вдруг дверь с шумом распахнулась, и в гостиную ворвалась вдова Ноздрёва. Вместе с ней вбежал нос коллежского асессора майора Ковалёва. А за ними, с опаской озираясь по сторонам, тихо вошёл Чичиков.
— Пиши второй том! — сходу выпалила Ноздрёва.
— Опять принесла нелёгкая, — нахмурился Гений. — Одно и то же… Сколько можно?..