— Это я должна спросить, сколько надо мной будете измываться? Мимо первого тома меня обнесли. Меня, самую яркую, самую блистательную обделили! Пусто и страшно, господа, жить в вашем мире!
— Ну, не пустил в поэму, зато с носом оставил… Зачем, сударыня, второй том нужен? В первом и так всё понятно.
Ноздрёва будто и не услышала.
— Я уже приняла для себя важное решение! — торжественно сказала она. — Вот и Чичиков согласный на второй том. Правда, Чичиков? Говори, херсонский помещик!
Чичиков елейно заулыбался, будто мёду объелся, и к Гению подвинулся.
— Да, я согласен, — сказал он, — но у меня есть одно условие: уступите мне все мёртвые души, которые умерли.
— Какие души? — удивился Гений. — О чём вы?
— Это кто у нас умер? — испуганно спросила Душа.
— Да как же, сами сказали, что днём ещё шестьдесят семь было, а сейчас — пшик. Я за дверкой стоял, всё слышал.
— Какие же это мёртвые души? — с усмешкой спросил Гений. — Это всё один и тот же писатель.
— Ничего, мне и писатели сгодятся.
— И как же мы их уступим?
— Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
— Что ж они, по-вашему, мёртвые, что ли?
— Кто ж говорит, что они мёртвые? Скажем так: несуществующие… но мы напишем на бумаге, как будто они есть.
Переглянулся Гений с Душой и спрашивает:
— Да на что ж они вам, Павел Иванович?
— Это уж моё дело.
— Ага… И что вы будете делать, Павел Иванович, во втором томе? Опять ездить по России, скупать мёртвые души?
— Мне представляется, мой великий труд незавершён. Мои благие намеренья должны быть вознаграждены. Я не получил молоденькую жену и двести тысяч приданого. Детей я тоже хочу приобресть.
— Какая же польза от этого читателям?
— Вы удивляете меня. Польза в этом немалая. Читатель имеет счастье видеть человека с высокими, истинными помыслами.
— Польза будет, когда я в поэме появлюсь! — сунулась Ноздрёва.— Я буду путеводная звезда Чичикова, его Муза. У нас есть чудненький план. Я стану напускать на деревни мор, эпидемии, холеры, золотистый стафилококк, а херсонский помещик будет за мной скупать мёртвые души. Мы во втором томе такое шевеление устроим! Мы будем ездить не только по России, мы по всему миру на птице-тройке пронесёмся! Я…
— Как вы можете?.. — вдруг тихо заговорила женщина в чёрном из своего угла (она тоже оказалась здесь). — Какое неслыханное злодейство! Хватит уже, я больше этого не потерплю! — Встала, задумчиво оглядев всех присутствующих, и спокойно направилась к выходу. В дверях вдруг обернулась и мрачно обронила: — Будет вам второй том, будут вам именины сердца…
После этого случая всё и пошло наперекосяк. Женщина в чёрном каким-то образом заполучила у Ивана Ивановича Перерепенко злонамеренную бурую свинью, которая, как известно, любила полакомиться разными бумагами, приручила её и на всех Гоголей, на все реальности натравила.
Только Гений навестит какого-нибудь Николая Васильевича, чтобы у него рукопись забрать, глядит, а там уже бурая свинья последние листки дожёвывает. Эх, сколь великих повестей и рассказов эта свинья съела! Сколь великих планов, сколь грандиозных замыслов! Годами Гений не знал, как со злонамеренной свиньёй совладать! Что только не придумывал, чтобы хоть что-то спасти, а она всё равно первая успевала.
Потом случилась и вовсе невероятная история. Николай Васильевич за спиной у Гения странную книжку издал, ну, ту самую — «Выбранные места из переписки с друзьями». Как она мимо Гения проскочила — сам Вий голову сломит. Однако Гений и не относился серьёзно к этим письмам. Он всегда говорил: «Письмо — вздор. Письма аптекари пишут». Ему эти письма нужны были, как овце веретено. И когда Николай Васильевич садился письмо писать, Гений отдыхал… В этих случаях он никакие реальности не создавал. И в это время кое-какие письма Гоголю женщина в чёрном нашептала.
…Гений лишь на несколько дней отлучился. Как раз наверх летал, ну, согласовывал кое-что. Возвращается, а Николай Васильевич уже сборник из писем составил и в редакцию снёс. Гений за голову схватился, кинулся дело поправлять, да куда там! Рукопись уже в набор пошла. Напустился он на Душу, в первый раз, наверно, вспылил. А та заладила одно и то же: дескать, женщина в чёрном очень хорошая, она добрые вещи говорит.
Ох и скажу!.. Как же Гений мучился! Как же ему невыносимо больно было! Метался по комнате, бился о стены, а когда забылся сном, ему такая несуразица привиделась, что неразбери-поймёшь.
То снилось ему, что вкруг него всё шумит, вертится. А он бежит, бежит, не чувствует под собою ног… вот уже выбивается из сил…
То вдруг представилось ему, что всё в домике его так чудно, так необычно. А на стуле сидит женщина в чёрном. Гению странно, он не знает, как подойти к ней, что говорить с ней; и замечает, что у той гусиное лицо. Нечаянно поворачивается он в сторону и видит другую женщину в чёрном, тоже с гусиным лицом. Поворачивается в другую сторону — стоит третья женщина в чёрном. Назад — ещё одна женщина в чёрном. Тут его берёт тоска. Он бросился бежать в сад; но в саду жарко. Он снял шляпу, видит: и в шляпе сидит женщина в чёрном. Пот выступил у него на лице. Полез за платком — и в кармане женщина в чёрном. Вынул из уха хлопчатую бумагу — и там сидит женщина в чёрном…