И вот однажды проснулся Гоголь поутру и понять никак не может. Вспоминает вчерашний день, а в комнате кое-какие вещи не так лежат. И рукопись почему-то не на столе, а на этажерке. Глянул Николай Васильевич на текст и вовсе удивился. Многие фразы, а то и целые абзацы непонятно откуда взялись.
В следующую ночь Николай Васильевич долго заснуть не мог, всё думал, думал… От всёх этих дум Душа его не на шутку всполошилась. Примчалась к Гению и чуть не плачет:
— Ну вот, я же говорила! Что же ты наделал? Сегодня наш Николаша что-то заподозрил. Уснул в кресле и загадал, что если проснётся в постели…
Гений как раз в задумчивости перебирал новые тексты.
— Нашла, от чего переживать, — сумрачно отмахнулся он. — Уберём, значит, этого Николая, и все хлопоты. Мало их, что ли? Я как раз сегодня шестьдесят семь душ создал.
— Ох, не к добру! Не к добру! — причитала Душа. — А если опять напутаешь?
— Ну, напутаю… да это совсем неважно, — отмахнулся Гений. — А как бы он в постели проснулся? Мне что, его туда самому тащить? Если Николай проснётся в своей кровати, это будет уже другой Николай, который ничего не подозревает и ничего не загадывал.
— Ну, не знаю… Всё же опасно. Что-то не то… Я не хочу, чтобы с Николашей худое случилось… Уже стал бояться, что его заживо похоронят. О видениях каких-то говорит.
— Пустое… Что поделаешь, такова наша участь. Лучше бы подсказала, что нам теперь создавать. С «Мёртвыми душами» разобрались, теперь надо что-то такое… Слушай, сегодня как раз этот самый Николай написал особенное… Знаешь, а я назавтра ради смеха оставлю эту реальность. Пускай проснётся в своём кресле и поймёт, что чудес на свете не бывает…
В ту ночь ещё одно судьбоносное событие произошло. Только Гений последнюю фразу произнёс, вдруг дверь с шумом распахнулась, и в гостиную ворвалась вдова Ноздрёва. Вместе с ней вбежал нос коллежского асессора майора Ковалёва. А за ними, с опаской озираясь по сторонам, тихо вошёл Чичиков.
— Пиши второй том! — сходу выпалила Ноздрёва.
— Опять принесла нелёгкая, — нахмурился Гений. — Одно и то же… Сколько можно?..
— Это я должна спросить, сколько надо мной будете измываться? Мимо первого тома меня обнесли. Меня, самую яркую, самую блистательную обделили! Пусто и страшно, господа, жить в вашем мире!
— Ну, не пустил в поэму, зато с носом оставил… Зачем, сударыня, второй том нужен? В первом и так всё понятно.
Ноздрёва будто и не услышала.
— Я уже приняла для себя важное решение! — торжественно сказала она. — Вот и Чичиков согласный на второй том. Правда, Чичиков? Говори, херсонский помещик!
Чичиков елейно заулыбался, будто мёду объелся, и к Гению подвинулся.
— Да, я согласен, — сказал он, — но у меня есть одно условие: уступите мне все мёртвые души, которые умерли.
— Какие души? — удивился Гений. — О чём вы?
— Это кто у нас умер? — испуганно спросила Душа.
— Да как же, сами сказали, что днём ещё шестьдесят семь было, а сейчас — пшик. Я за дверкой стоял, всё слышал.
— Какие же это мёртвые души? — с усмешкой спросил Гений. — Это всё один и тот же писатель.
— Ничего, мне и писатели сгодятся.
— И как же мы их уступим?
— Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
— Что ж они, по-вашему, мёртвые, что ли?
— Кто ж говорит, что они мёртвые? Скажем так: несуществующие… но мы напишем на бумаге, как будто они есть.
Переглянулся Гений с Душой и спрашивает:
— Да на что ж они вам, Павел Иванович?
— Это уж моё дело.
— Ага… И что вы будете делать, Павел Иванович, во втором томе? Опять ездить по России, скупать мёртвые души?
— Мне представляется, мой великий труд незавершён. Мои благие намеренья должны быть вознаграждены. Я не получил молоденькую жену и двести тысяч приданого. Детей я тоже хочу приобресть.
— Какая же польза от этого читателям?
— Вы удивляете меня. Польза в этом немалая. Читатель имеет счастье видеть человека с высокими, истинными помыслами.
— Польза будет, когда я в поэме появлюсь! — сунулась Ноздрёва.— Я буду путеводная звезда Чичикова, его Муза. У нас есть чудненький план. Я стану напускать на деревни мор, эпидемии, холеры, золотистый стафилококк, а херсонский помещик будет за мной скупать мёртвые души. Мы во втором томе такое шевеление устроим! Мы будем ездить не только по России, мы по всему миру на птице-тройке пронесёмся! Я…
— Как вы можете?.. — вдруг тихо заговорила женщина в чёрном из своего угла (она тоже оказалась здесь). — Какое неслыханное злодейство! Хватит уже, я больше этого не потерплю! — Встала, задумчиво оглядев всех присутствующих, и спокойно направилась к выходу. В дверях вдруг обернулась и мрачно обронила: — Будет вам второй том, будут вам именины сердца…