Эта сценическая задумка показалась мне интересной. Вроде как показать контраст. Акакий Акакиевич годы копит на новую шинель, а вельможа каждый день новую одевает.
В спектакле от вельможи страдает не только Акакий Акакиевич, но и его жена. Чтобы как-то найти деньги на новую шинель, Агриппина Ивановна решается на отчаянный и страшный шаг — она втайне от мужа становится падшей женщиной. Такая вот интересная находка постановщиков. Получается, ради любви женщина идёт на самопожертвование, на смертный грех, а это дорогого стоит.
Ну и вот, собрав нужную сумму, Агриппина Ивановна приходит к начальнику департамента, к этому самому вельможе. Достаёт из узелка 70 рублей (как раз столько нужно на материал для новой шинели) и просит того, чтобы эти деньги он выплатил Акакию Акакиевичу в виде премии. «Понимаете, — умоляет она, — Акакий Акакиевич не должен знать, что это от меня».
Вельможа с удовольствием принимает деньги и обещает всё устроить. Но Акакию Акакиевичу их так и не отдаёт, а присваивает себе. А когда Агриппина Ивановна, растерянная и грустная, снова приходит к нему, этот напыщенный самодур ухмыляется ей в лицо, называет гулящей девкой и другими скверными словами. Потом и вовсе начинает орать.
— Как смели вы меня, честнейшего и уважаемого человека, впутывать в свои грязные дела?! Какова современная молодёжь! Как вы вообще посмели обратиться ко мне с подобной просьбой?
— Но вы же взяли деньги, — испуганно и виновато отвечает Агриппина Ивановна.
И тут на вельможу находит возбешение.
— Что?! — кричит он. — Да я никогда не прикоснулся бы к вашим грязным деньгам! Я честнейший человек!
Агриппина Ивановна слёзно просит вернуть её семьдесят рублей, но тот, брезгливо брызгая слюной, выдаёт ту самую отвратительную тираду, которая у Гоголя убила Акакия Акакиевича. Вельможу играет актёр, который ростом под метр девяносто и весом не менее 120 кг. И вот он нависает над слабой и беззащитной женщиной и обрушивается на неё дурным рёвом:
— Знаете ли вы, кому это говорите? понимаете ли вы, кто стоит перед вами? понимаете ли вы это, понимаете ли это? я вас спрашиваю?
Агриппина Ивановна от ужаса вся ужимается, как воробушек, закрывает голову руками, словно пытаясь заслониться от удара, бросает свой узелок и бежит, бежит, обезумев от ужаса.
Весь зал, естественно, в потрясении.
Дома несчастную жену встречает Акакий Акакиевич. Он взволнован, видит, что с женой что-то случилось. А она еле идёт по комнате, держась за всё что ни попадя, и обессиленная падает на кровать.
Акакий Акакиевич хочет послать за врачом, но Агриппина Ивановна угасающим голосом умаляет его:
— Не надо. У нас нет денег на врача.
Акакий Акакиевич сидит на краешке кровати подле жены, держит её за руку, плачет и несёт всякий вздор. А она смотрит, не отрываясь, ему в лицо большими полными слёз глазами и молчит. И так это невыносимо и трогательно, что, наверно, весь зал плакал. Отовсюду я слышал всхлипывания, и у всех женщин, которые сидели поблизости, были слёзы на глазах. Я сам еле сдерживался, перекатывая комок в горле, и даже боялся смотреть на сцену.
В этот момент опускается занавес и объявляется антракт. Зрители, конечно, тонут в слезах, и никто не может с места сдвинуться. Потом мало-помалу начинают приходить в себя, встают и пробираются к выходу. Пошёл и я на ватных ногах. Что-то заставило меня обернуться. Я посмотрел на первый ряд и увидел, что олигарх и его супруга сидят как каменные и рыдают.
Я вышел из театра глотнуть морозного воздуха. Слёзы душили меня, и я уже не мог сдерживаться. Я стоял за колонной без куртки и шапки, дрожал от холода, и слёзы текли у меня по щекам.
Вот тут-то и случилось то странное, чего я до сих пор объяснить не могу. Сквозь мутную пелену слёз я увидел, как мимо меня проехали четыре санные упряжки и повернули за угол театра. Впереди были сани, запряжённые тройкой лошадей, а остальные — парные. Наверно, на таких санях ездили в девятнадцатом веке, когда Гоголь жил. Тут и возницы, сидящие на облучке, одетые по тому времени, да и во всём, как будто видение из прошлого. Но самое странное, мне показалось, что на тройке едет… Н.В.Гоголь. Я ясно видел, как он повернулся в мою сторону, посмотрел на меня с неким интересом, и лукавая улыбка мелькнула на его лице.
Как сейчас помню, у меня и мысли не было, что это, может быть, где-то фильм снимают или это реквизит театра. Я как заворожённый пошёл следом и заглянул за угол. Все четверо саней остановились возле чёрного входа, но Гоголя в них не было. Зато то, что я увидел, совсем сбило меня с толку.