После этого случая всё и пошло наперекосяк. Женщина в чёрном каким-то образом заполучила у Ивана Ивановича Перерепенко злонамеренную бурую свинью, которая, как известно, любила полакомиться разными бумагами, приручила её и на всех Гоголей, на все реальности натравила.
Только Гений навестит какого-нибудь Николая Васильевича, чтобы у него рукопись забрать, глядит, а там уже бурая свинья последние листки дожёвывает. Эх, сколь великих повестей и рассказов эта свинья съела! Сколь великих планов, сколь грандиозных замыслов! Годами Гений не знал, как со злонамеренной свиньёй совладать! Что только не придумывал, чтобы хоть что-то спасти, а она всё равно первая успевала.
Потом случилась и вовсе невероятная история. Николай Васильевич за спиной у Гения странную книжку издал, ну, ту самую — «Выбранные места из переписки с друзьями». Как она мимо Гения проскочила — сам Вий голову сломит. Однако Гений и не относился серьёзно к этим письмам. Он всегда говорил: «Письмо — вздор. Письма аптекари пишут». Ему эти письма нужны были, как овце веретено. И когда Николай Васильевич садился письмо писать, Гений отдыхал… В этих случаях он никакие реальности не создавал. И в это время кое-какие письма Гоголю женщина в чёрном нашептала.
…Гений лишь на несколько дней отлучился. Как раз наверх летал, ну, согласовывал кое-что. Возвращается, а Николай Васильевич уже сборник из писем составил и в редакцию снёс. Гений за голову схватился, кинулся дело поправлять, да куда там! Рукопись уже в набор пошла. Напустился он на Душу, в первый раз, наверно, вспылил. А та заладила одно и то же: дескать, женщина в чёрном очень хорошая, она добрые вещи говорит.
Ох и скажу!.. Как же Гений мучился! Как же ему невыносимо больно было! Метался по комнате, бился о стены, а когда забылся сном, ему такая несуразица привиделась, что неразбери-поймёшь.
То снилось ему, что вкруг него всё шумит, вертится. А он бежит, бежит, не чувствует под собою ног… вот уже выбивается из сил…
То вдруг представилось ему, что всё в домике его так чудно, так необычно. А на стуле сидит женщина в чёрном. Гению странно, он не знает, как подойти к ней, что говорить с ней; и замечает, что у той гусиное лицо. Нечаянно поворачивается он в сторону и видит другую женщину в чёрном, тоже с гусиным лицом. Поворачивается в другую сторону — стоит третья женщина в чёрном. Назад — ещё одна женщина в чёрном. Тут его берёт тоска. Он бросился бежать в сад; но в саду жарко. Он снял шляпу, видит: и в шляпе сидит женщина в чёрном. Пот выступил у него на лице. Полез за платком — и в кармане женщина в чёрном. Вынул из уха хлопчатую бумагу — и там сидит женщина в чёрном…
То вдруг снилось ему, что женщина в чёрном не человек вовсе, а какая-то шерстяная материя; что он в Могилёве приходит в лавку к купцу.
— Какой прикажете материи? — спрашивает купец. — Вы возьмите чёрную, это самая модная материя! Очень добротная! Из неё все теперь шьют сюртуки.
Купец меряет и режет женщину в чёрном. Гений берёт под мышку шесть метров женщины в чёрном и идёт к портному. Материя вдруг вырывается у него из рук, обматывается вокруг шеи, как змея, и начинает душить…
Очнулся Гений и закричал: «Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня, бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею. Я не в силах, я не могу вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится предо мною. Спасите меня! Возьмите меня! дайте мне тройку быстрых, как вихорь, коней! Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтеся, кони, и несите меня с этого света! Далее, далее, чтобы не видно было ничего, ничего».
Гений выбежал на воздух, чтобы отдышаться, и тотчас же возле него возникла женщина в чёрном.
— А ведь шинель-то моя! — сказала она зловеще, ухватившись за воротник.
Гений хотел было уже закричать «караул», как женщина в чёрном приставила ему к самому рту кулак величиною в чиновничью голову, с дорогущим рубиновым перстнем на безымянном пальце, и прошипела: «А вот только крикни!» Гений чувствовал только, как она сняла с него шинель, дала ему пинка коленом, и он упал навзничь в снег и ничего уже больше не чувствовал.
После этого Гения никто больше не видел. Пропал невесть куда. Душа искала его, разумеется, искала, но тот как в воду канул, ни слуху тебе, ни духу.
Пришлось Душе Гоголя самой за литературное творчество браться. А какой у неё навык? Так и мерещится ей, что все вокруг добрые и хорошие. Решила и из Чичикова прекрасного человека сделать. Это как? Большей несуразицы и придумать нельзя.