— А ведь я вас знаю, — насмешливо сказала дама. — Вы психиатр, профессор Кардыш. Ведь так? Мы с вами почти коллеги. Я преподаю психологию в университете…
Профессор смутился и промолчал.
— Нет, я ничего не видела. Вам показалось, дорогой профессор. Ведь так? — женщина усмехнулась. — Мы с вами оба знаем, что этого быть не может…
Кардыш ещё раз извинился и торопливо пошёл прочь.
Поначалу профессор совсем сник. Ему ли не знать, что галлюцинации — это серьёзное нарушение психики? Коллегам, конечно, про своё видение рассказывать не стал. Так и решил, что никто его не поймёт, а на смех запросто поднимут. Всех регалий лишат, уважать перестанут, да ещё лечиться присоветуют. Ну, утешал себя, само собой, проводил всякие там психологические тренинги. Всё то, что там по врачебной методе положено. В тайне ото всех сдал кое-какие анализы, прошёл томографию, электроэнцефалографию — в общем, досконально себя исследил. Проверился вдоль и поперёк и никаких серьёзных отклонений у себя не обнаружил.
С недельку раздумывал о своём видении, но потом это всё благополучно отдалилось как давнишнее. И уж сам профессор стал сомневаться, видел ли он нечто необычное или просто… да мало ли, какие объяснения могут быть!
***
Танюшка появилась на свет, когда Анюте уже далеко за тридцать было. Восемь лет они с Алексеем жили, а Анюта никак забеременеть не могла. Какие уж там со здоровьем неполадки — неизвестно, вот только врачи то одно найдут, то — другое, а всё без толку. Ну, выпишут какой-нибудь рецептик, терапию мудреную назначат, ещё чего… Потом уже, когда Анюта и на медицину рукой махнула и всякие там лекарства пить перестала, Танюшка и подкараулила момент. Сама родилась здоровая и уж такая красавица — любо-дорого глянуть.
Что и говорить, отец с матерью Танюшку любят до самозабвения, нарадоваться и налюбоваться не могут. Так и рвут дочурку друг у дружки, чтобы к груди прижать. Ещё бы, долгожданная дочурка, и красавицей растёт, и смышленая, весёлая и не злобливая.
Алексей балует дочку, без гостинца дома и не появляется. Смотрит на Танюшку и будто не верит своему счастью:
— Вот так доченька у меня! Вся в мамку — такая же Танюшка-вострушка, — всякий раз говорит он и всё норовит рядышком быть.
Анюта и вовсе дочку далеко не отпускает. Иной раз строгость на себя напустит, понарошку ругает, а у самой всякий раз сердце от радости заходится.
С начала времён сказано: материнское сердце — сердце на особинку. Тайна из тайн. Как оно напредки чувствует — и впрямь загадка. А уж у Анюты!.. По младенчеству Танюшка чуть было из колыбели не выпала. Анюта в это время на кухне была, с кастрюлей в руках. Так она эту кастрюлю прямо на пол уронила и к дочурке кинулась. И ведь не слышала ничего. Потом сама объяснить не могла, почему кастрюлю даже до стола не донесла.
Что ни говори, а какая-то тайная связишка между Анютой и дочуркой есть. Заболеет Танюшка, и Анюте неможется. Потянула однажды девчушка связки на ноге, и Анюта на ту же правую ногу ступить не могла. Так вместе и хромали целую неделю. И таких примеров не счесть.
Ну а тот случай, о котором хочу рассказать, произошёл, когда Танюшке шестой годик пошёл. В этот день посетило профессора Кардыша очередное видение… И девчушка в нём самую что ни на есть, так сказать, главную роль сыграла.
У профессора выходной выдался, и он, проходя дворами, шёл куда-то по своим делам. Строгий и задумчивый, он не очень-то смотрел по сторонам, как вдруг что-то заставило его обернуться. И тут он увидел, как воструха Танька, гонясь за кошкой, со всего маху выбежала на дорогу, да тут же и попала под колёса стареньких «Жигулей»…
И скорость-то у машины не такая уж большая была, но девочка так неожиданно выскочила из-за стоявшего на обочине микроавтобуса, что водитель даже не успел затормозить. Когда он в ужасе рванул руль в сторону, машина уже раздавила хрупкое тельце.
Вот так…
Машина тут же остановилась, и из неё сразу же выскочил водитель, мужчина лет сорока. Он в ужасе взглянул на обезображенное тельце девочки и сразу всё понял. Судорожно схватился за голову, опустился перед девочкой на колени, и его страшно затрясло…
Вокруг было не так уж мало людей, но казалось… они ничего не видят. Одна лишь старушка в синем плаще подошла. Покачала головой и сказала:
— Ох, горюшко-то какое страшное! Что ж ты, бедовый, наделал?
Что может быть страшнее смерти ребёнка? Но Кардыш увидел и другое… Перед тем как Танюшка вымахнула на дорогу, девчушка раздвоилась. И это случилось как-то мгновенно, что профессору даже показалось, что время перед его глазами дёрнулось. Вот он видел Танюшку одну перед дорогой, а тут вдруг их — две, и обе ещё в двух шагах до того места, где девчушка была одна. Прямо и не знаю, как объяснить, голова кругом идёт от всего этого.