И всё это так странно произошло... В том месте дороги асфальт был разломан, довольно глубокая ямка, вся в трещинах. И та Танька, которая попала под машину, перескочила через ямку, а другая девчушка вдруг неловко споткнулась и угодила ногой в разлом асфальта, да тут же и растянулась прямо на дороге. А в следующее мгновение рядом с её головою, в каких-то сантиметрах, проехала машина. Те самые старенькие зелёные «Жигули»… И ещё такая деталька: дело не только в случайной ямке на асфальте, очень было похоже со стороны, как будто кто-то невидимый Танюшку толкнул. И кто это был, даже профессору увидеть было не дано.
Из подъезда выбежала Анюта в одном халате. А надо сказать, всё это случилось в самую промозглую позднюю осень. Кое-где уже и снег не таял. А Анюта даже пальтишко на себя не накинула. И выбежала-то она из подъезда как раз в тот момент, когда дочка её на дорогу выскочила.
И как ведь почувствовала! Вот и скажите мне, что такое материнское сердце.
Анюта словно ту горестную реальность не видит, а сразу к живой дочурке бросилась. Схватила её в охапку и с силой прижала к себе.
— Живая, живая… — повторяла она.
Она, не стыдясь, заплакала, прижимая к себе испуганную дочку. И Танюшка захныкала, ткнувшись в мамин халат, а потом и вовсе разревелась.
— Ты же могла погибнуть! — сквозь слёзы говорила Анюта. — Глупенькая! Сколько раз я тебе говорила: не выбегай на дорогу! Ну почему ты такая?.. Я же без тебя жить не смогу.
Кардыш стоял, не в силах пошевелиться, и просто боялся, что тронется с места, и живая девчушка навсегда исчезнет, а мёртвая — останется… Для него как будто время остановилось, и обе реальности ясно существовали перед глазами. Он как заворожённый смотрел то на живую девчушку, то на её же обезображенное тельце.
Между тем, из той машины, которая чудом не задела девочку, вышел тот же самый мужчина. Он нервно хлопнул дверкой и на мгновение замешкался, хмуро поглядывая на плачущих Анюту с дочерью. Он мельком окинул взглядом то место, где он сам же склонился над мёртвым тельцем и где стояла копия его машины, и профессор понял, что водитель второго себя не видит.
— Что же вы, мамаша, за ребёнком не смотрите?.. — дрожащим голосом спросил водитель, но тут же осёкся. Подошёл поближе и тихо сказал: — Простите меня, ещё бы маленько, и я ничего не смог бы сделать.
Анюта будто его не заметила, захлёбываясь она рассказывала:
— Глянула в окошко, а Танюшки нет нигде. Меня как иголкой в сердце кольнуло! Хорошо хоть, на первом этаже живём — успела. Вот ведь… вот… Попросила же Тоньку, соседку, и за моей вострухой приглядеть.
Тут и Антонина подбежала. Кричит сходу:
— Прости, Анюта, только отвернулась, а Танька уже… Сама знаешь, какая она — на месте не удержишь. Отвлеклась на телефон… Галка позвонила, а я…
Та самая старушка, которая видела девочку мёртвой, тоже раздвоилась. Она же, но уже сияющая, стояла возле Анюты и радостно говорила:
— Это, дочка, Бог от вас беду отвёл. Самое чудо случилось. Я-то ужо видела. Как она за кошечкой-то кинулась, да прям под колёса, я и вскрикнуть не успела. Ужасть-то какая! У меня внутрях усё оборвалось. Думала… Ежли б не споткнулась, точно бы машина переехала.
Профессору показалось, что всё это происходило очень долго, а на самом деле сразу же, как только Анюта прижала к себе дочку, видение с мёртвой девочкой — силуэт водителя, машина, старуха в синем плаще, мёртвая девочка и кровавые пятна на асфальте — всё стало медленно размываться, мутнеть. И последнее, что исчезло перед глазами профессора, — это кровавые пятна и розовая курточка девочки.
Анюта повела дочку домой, а профессор подошёл к старушке и спросил:
— Скажите, матушка, вы ведь видели, как машина девочку насмерть сбила?
— Да ты что, сердешный? Эха… — покачала головой старушка. — Видать, переволновался? Жива девочка, Господь её уберёг. Вона мать её домой повела. Ладошки токо шкрябнула да курточку измарала.
— Но вы же разговаривали с водителем?
— Ты, милок, не волнуйся. Обминула беда, и ладноть.
…Все разошлись, а профессор всё стоял, стоял и смотрел растерянно по сторонам, не в силах пойти дальше. И всё не мог решить для себя: то ли он и правда рассудком тронулся, то ли прикоснулся к тайне жизни, которая действительно существует.
Волчья долюшка
У волчицы, которую в стае Неголода зовут, необычный волчонок родился. Другие дети в ладных волков выросли, глянуть любо-дорого — и охотники справные, и добытчики хоть куда. Про жалость им и не говори. А Геша из детства так и не выбрался. Уже и лето минуло, и осень, почитай, свою середину взяла, а он толком и не охотился. Родичи трофеями похваляются, а волчишка, как про кровь услышит, сразу удирает невесть куда. В самый заломник спрячется и не высовывается по несколько часов кряду. Бывало, надумают отец с матерью на охоту взять, глядь, и нет его. Ищут по разным ухиткам, в притайники заглядывают, а найти не могут. А если и поймают, тоже радости мало. Упрётся Геша, а то и разжалобит мать слезами. Отец уж и строжился на него, и наказывал, а того ничего не берёт.