Потом и вовсе объявил:
— Делайте со мной, что хотите, а не быть мне убийцей.
От мясного, правда, не отказывается. Охминачивает — только за ушами трещит. Налопается в полную охотку, а сам, вишь, и слушать не хочет, откуда дичина берётся.
Ну, помаялись отец с матерью, всякие уловки спробовали и лапами на Гешу махнули. Отступились, стало быть, а куда такой волк? Знамо, пропадёт. Да и перед соплеменниками неловко… Пришла вот однажды к Неголоде волчица-соседка Жилокость и давай изгаляться.
— Упустила ты, подруга, своего Гешку, упустила… — ехидно керкала она. — У всех робяты как робяты, о сурьёзном мечтают. Вон хошь моих взять, уже к лосю примеряются. И на еленя[1] готовые. Отец их каждый день на охоту водит. А то и сами промышлят. А у твово какой охотницкий навык?
Неголоде не по нраву пришлось, она и оклычилась:
— Ты моего Гешуню не тронь! Волчья суть своё возьмёт, не беспокойся! Может, он пока сил набирается…
— Ага, и мудрости… Видала я давеча… Лежит на лужочке, птичек слушает, ха-ха! — волчица затряслась мелким, едким смешком. — Ой, не могу! Кому расскажи, брюхо со смеху треснет!
Неголода не сдержалась и погнала соседку. Вдогонку ещё всякими обидными словами назвала. Всё же крепко после задумалась.
В октябре овдовел отец Неголоды, дед Талгат. Охотились они, значит, с бабкой, хотели вдвоём оленя взять. Ну и бабка неловко как-то прыгнула и на острое копыто наскочила. Да ещё так неудачно отлетела, что о валун головой шибанулась. Насмерть, конечно. Олень сбежал, а дед оттащил бабку в сторонку, на мяконьком положил. Стал в ней жизнь искать. Да куда там! Лежит бездыханная вовсе, и язык из пасти свисает. Да и где там жизни быть, если у неё пузо распорото, а из него кишки вывалились.
Ну, погоревал, конечно, старый, поплакал, а куда денешься, коли такая волчья доля. Всякий кусок без опаски в брюхо не положишь.
Раньше Талгат на большой славе ходил. На весь лес грозу наводил и лютовал страшно. И по охотницкому делу не всякого вровень с ним поставишь. А сейчас, конечно, силы уже не те, утлый стал, зрение подзапнулось и на ухо тяжёлый. Во рту зубов — раз, два, и обчёлся. Да и те хрусткие, что гляди жмякать нечем станет.
Вот и придумали отец с матерью непутёвого сына к деду пристроить. Дескать, из Талгата добытчик никакой, самому бы кто кусок поднёс. Геше вроде как и деваться некуда.
— Ничё, ничё, — скалился отец, — голодный посидит — как миленький на охоту побежит. Вот я посмотрю, какой он у нас особенный! Ишь, не от мира сего!
Неголода тоже соглашается:
— У папы хватка крепкая. Быстро он дурь вышибет.
Ну и стал Геша с дедушкой жить. Талгат сразу, конечно, волчьей науке спробовал обучать. Замечтал, вишь, кормильца себе на старость лет. Эх, простота! Геша советы вроде как слушает, уроки сдаёт, а как на охоту идти и на деле навык испытать, у волчишки одна присказка:
— Жалко мне их, деда, живые они, — да ещё слезу пустит.
Покричит Талгат на внука, иной раз и лапой подденет, за бок куснёт, а всё же наказывать не решается. У Геши хоть и дурь в голове, а всё же полюбил его Талгат. Вздохнёт старый и одинёхонек на охоту отправляется. Редко когда добудет дичину, приволохает к логову и накормит внука. А так всё целыми днями голодные маются.
Потом придумал с другого боку подступиться. Вернулся однажды с пустым брюхом и говорит:
— Жалеешь ты животинку, а про то не знаешь, какому благому делу служим.
Геша увидел, что дед с пустыми лапами вернулся, ну и недовольно фыркнул:
— Какое же это благо, если вы жизнь отнимаете?
Талгат отвечает:
— Мы только мясо берём, а живики их потом наново рождаются.
Волчишка сразу уши потянул, с интересом глянул так-то. Талгат ободрился и дальше наставляет:
— Такой уж закон, внучек. Скучно было бы в одном теле вековечно жить. Много причин, Гешка, ох и многонько, чтобы смертушке быть. Бывает, живика сама нам знак даёт. Подбегаешь к стаду еленей, глядишь, а у какой-нибудь косули живика не в теле сидит, а рядышком кружится. Тут и ясно, иль больная косуля, иль живика отчего-то жить в этой укупорке расхотела. Отчего так — мы про то не ведаем. Можа, и позвали куда… Одначе не для нашего это разумения. Нам, главное, своё назначение не упустить: подала живика знак, туточки и мы. Поспешаем, а как же, в этом разе меледить негоже.