***
Рядом с урочищем Волчьи рёбра, откуда Геша и его семья родом, деревня Морошино поставлена. С недавних пор в ней семья агронома Олега Кашункова живёт. Сам-то он нездешний, в прошлом году высокое образование взял, ну и отправили его с молодой женой деревенькой заброшенной командовать. Зарплату не ахти какую положили, а всё же и дом дали молодой семье, и не пустой, а с каким-никаким обзаведеньем.
Олег целыми днями на полях и на ферме, а Валя, жена его, с дочкой Анюткой нянчится и по хозяйству толкошится. В первое лето она огород обиходила, овощ и зелень на грядки пустила. Вся-то животинка и была, что козу купили. Ну а в этом году десяток курочек-несушек и петушок в хозяйстве объявились, да пять гусей.
С этими гусями история и случилась.
Летом одна гусыня лапку поранила, и Валя её, горемычную, в дом взяла. Ох и намучились хозяева! Гуска ничего не ест, кричит, и гуси вокруг дома ходят, тоже не кормятся, гогочут, кличут жалостно. Ищут свою сестру. То перед дверью топчутся, то под окнами толкошатся.
Валя по нескольку раз на дню раненую гусыню вынесет, покажет. Поглядят гуси друг на дружку, только тогда и успокаиваются. И уж по-другому крячут, весело и каждый в свой черёд — о чём-то своём беседуют. Эх, а уйдет хозяюшка с гусыней в дом, и опять всё сначала. Пока ранка не закрылась, так и маялись.
У гусей всегда так. Очень уж они крепким семейством живут. Так друг к дружке привязываются, что и разлуку не переносят. А если влюблённая пара сложилась, верные они. Хотя на хозяйских подворьях и придумано, чтобы у гусака по две, по три, а то и больше гусынь было, всё равно любимая у него одна.
И неспроста это: тех птиц, у которых жених с невестой пером схожие, нерозначниками зовут. Вот хоть на лебедей глянуть. Как их ни рассматривай, а лебедя от лебёдушки по перу не отличишь. Одинаковый у них наряд. Только по той приметке и узнаешь, что лебедь крупнее малость да шея у него более могутная.
Эдак подумаешь: ну, нет различия, эка невидаль! А ведь тайность тут природная есть. Какие птицы пером одинаковые, те и верные друг дружке. Не зря про лебединую верность сказывают. Да и не только они, у многих пернатых такая же загадка. Ворон с воронихой тоже вот нерозначники. И в чёрном пере отличия не отыскать, и до смертного часа они не разлучаются.
Не у всех птиц такая сердечная привязка. Про куриц и говорить нечего. Петух в красочный наряд оденется, и много курочек ему подавай, по десятку, а то и больше. На чужих куриц тоже заглядывается. А если какая из курятника пропадёт, кочет про неё и не вспомнит. Ну, углядит, конечно, что в семействе убыль, а сердце рвать не будет. Также и с курами: одного петуха на другого поменяешь, они и не заметят будто, что муженёк другой.
Ну и вот, а гуси самые нерозначники и есть. Жить без семьи для них мука мученская. Друг за дружку держатся.
…Дочка Анютка очень к раненой гусыне привязалась. Самой и трёх годочков нет, а игрушки всякие забросила и чуть что — сразу кличет:
— Гуса, гуса…
Играется каждый день с ней.
Когда у гусыни лапка зажила, её к своей семье выпустили. Гуси на лужайке траву топчут, и Анютка рядышком со своей Гусой. Ползает с ней, обнимает за нежную шею. Гуси её не гонят, иной раз пощиплют ласково, всё равно что щекочут. И крячут чего-то там по-своему.
В ноябре, когда ударили крепкие морозы, на подворьях стали бить птицу. А Валя к деревенской жизни не приучена, жалко ей стало гусей. Пришла к соседке бабе Алёне совет спросить, а та и говорит:
— Сказывала тебе, не связывайся с гусями. Лучше бы бройлеров взяла. Мясо — те же пять кило, а на душе спокойней. Гуси что — добрая птица. У курей всё по-другому — друг друга поедом едят. Вон у меня за лето двоих насмерть заклевали. Какой в росте отстал — не пощадят. А скольких ишо отбила!
Дождалась Валя мужа с работы и говорит:
— Оставь гусей, Олежек. Жалко их, пусть живут, — просит, а сама с мольбой на мужа смотрит.
Олегу не по нраву пришлось.
— У нас и тёплого сарая нет, — отмахнулся он. — Давай их ещё в дом возьмём, пускай у нас на коврике возле кровати спят…
Валя вздохнула и уже вовсе с дрожью в голосе обронила:
— И Анютка к гуске привязалась, играется с ней.
Олег и сам в толк не возьмёт, как дочери объяснить, куда её Гуса подевалась. Озлился даже, так и бросил в сердцах:
— Нашли забаву! Ничего, отвыкнет! — а потом подумал, подумал и согласился лишь ту гусыню оставить, с которой Анютка играется.
Сохранили ей, стало быть, жизнь, вот только из этого худо вышло. Давно известно, что иное добро во зло обернуться может.
Как только осталась гусыня одна, сразу она точно обезумела. С утра до вечера кричит, бьётся о стенки в кровь, к еде и вовсе не походит. Выпустит её Валентина из гусятника, а она второпях пробежится вдоль подворья, в курятник заглянет и кличет, кличет… Всё равно что рыдает.