Сам же наотрез отказался внуку помогать. А ещё перед тем, как в деревню идти, присоветовал с родными попрощаться...
— На сурьёзное дело решился, а навыка у тебя никакого, — сказал Талгат, а сам на внука смотрит, словно они навек разлучаются. — Не слухал деда, теперь как хошь, сам расхлёбывай. Я тебе не помощник. Пущай хоть матерь на тебя в последний раз глянет…
Пришёл Геша в родительское логово, рассказал матери о своей задумке, а та и замахала лапами.
— И думать не смей! — закричала она сразу, на визг сорвалась: — Тебе ли у людей дичину таскать! В эту деревню только сунься, сразу со всей округи охотники набегут! Не пущу!
Вислохвост, отец Геши, тоже рядышком оказался, враз нахмурился и покачал головой. Он, вишь, в юных годах частенько в деревню забегал. По наивности всё думал, что там для него всякая провизия положена. Похаживал, а как же, то поросёнка умыкнёт, то курёшек прихватит. До поры до времени всё ему с лап сходило, пока на человечью пулю не наскочил. К счастью, промазал охотник. Чудом тогда волк спасся, еле вильчуру[3] унёс. Правда, пуля в репицу хвоста попала, в самый, считай, корешок. Неголода зубами пулю-то выкусила, а всё же после того случая — верно, картечина чего-то там задела — хвост так безвольно и болтается. Оттого и прозвище своё получил — Вислохвост. После зарёкся, конечно, в деревню бегать. И близко не подходит. Знамо, на всю жизнь урок усвоил.
Ну и вот, услышал он, что Геша в деревню собрался и тоже напустился.
— Погубить нас хочешь?! — гаркнул он. — Человеков дразнить нельзя! В чужих землях — ещё ладно бы, и то в самую голодную пору. На крайний момент, когда в брюхо положить нече, — и давай рассказывать, как люди на волков войной идут. Сразу охотников в лес наряжают. Красные флажки на ветках развешивают, капканы хитрые напруживают.
Дескать, шибко люди за своё трясутся, а уж если порон в хозяйстве случился, такой вой поднимают — волчьему не чета. Потому и среди волков уговор есть, чтобы в своей деревне не промышлять. Себе дороже. Каждая стая этот закон знает. Лучше сто верст отмерят, глядишь, и разживутся чем-нибудь в чужой деревеньке. Главное, на другую волчью стаю не наскочить. Те тоже не лыком шиты, строго за своими землями смотрят. Вот и держи ухо востро.
В общем, нагнали страху отец с матерью. Запретили непутёвому сыну в деревню нос показывать, да ещё слово клятвенное с него взяли, что всякую дорогу туда забудет. Ну да Геша и сам напугался. Подумал, подумал да и отступился, послушался, стало быть, родителей. Так и решил, что, дескать, родные дороже, чем какие-то гуси. Тем более во снях приходят, а снам какая вера?
Решил-то решил, да только этой же ночью вовсе чудной сон привиделся. Снилось ему, будто одна только гусыня к нему пришла. Тех-то, четверых, Геша уже во всех детальностях запомнил, а это другая совсем, незнакомая.
Подходит к нему, значит, гусыня и вдруг… в волчицу-красавицу перевернулась. Уж такая красивая, что и глаз не оторвать. Шёрсткой светлая, нос с горбинкой чуть, а глаза до того большущие, что еле на мордахе уместились.
Глянула волчица на Гешу ласково и чуть-чуть с обидой и говорит:
— Ну вот, я сама пришла, доволен?
Геша растерялся, а волчица и вовсе напустилась:
— Если так и будешь целыми днями спать, мы с тобой никогда не встретимся, — и давай объяснять: так, мол, и так, невеста я твоя суженая. Дескать, ошибка природы вышла: злая судьба нас по разным семьям разбросала, в разные тела поместила…
— Разлучили нас, — плакала волчица. — И теперь, когда наконец-то мы можем быть вместе, ты меня и знать не хочешь.
Геша даже подскочил с места.
— Кто, я?! Да я ради тебя!..
— Что же ты меня освободить не можешь? — укорчиво глядя, волчица покачала головой да и разрыдалась.
— Как это не хочу? — ничего не понимая, спросил волчишка.
— Тебе братья и сёстры что говорили?
— Какие братья, сёстры?..
— Не помнишь? А гусятки?..
Тут-то до Геши и дошло. Но только он хотел слово сказать, сразу и — проснулся.
Подивился волчишка, какие они, вещие сны, бывают. Да порадовался, что такая красавица ему в жёны назначена. Он, вишь, хоть и не добрал волчьей сути, а возраст как-никак, ну и на молоденьких волчиц заглядывается. Мечтать, правда, долго не стал, а про всякие опаски забыл, о клятве и не вспомнил и тотчас же в Морошено побежал…
Нужное подворье скоренько нашёл. Как только первые крыши домов показались, сразу и понял, в каком месте его будущая невеста мается. Что и говорить, крик её далеко слыхать. Хоть и охрипла уже, и для человечьего уха не слишком громко, а Геша издалека услышал. «Вот изверги! Правду дедушка говорил: эти люди самая нечистая сила и есть!» — чуть не плача, подумал он и ещё быстрей припустился. О всякой осторожности забыл, бежит, торопится, и каждый крик гусыни у него в сердце отдаётся. Всё же, когда на закраек леса выбрался, сразу дедушкины слова вспомнил: «В деревне больше всего опасайся. Без спешки скрадывай, а то всех собак нацепляешь». Ну и дальше сторожко подбираться стал.