Собачка у Кашунковых вовсе бестолковая, до последнего не услышала и не почуяла, как Геша подкрадывается. Рванулась в хриплом рыке, когда уже волк, перемахнув через забор, рядышком очутился, взметнулась в ужасе и разом в конуру сиганула. Забилась там, вжалась в дальнюю стенку и затихла ни жива ни мертва.
А Геше этого и надобно. Прислушался он: тихо в доме. Свет в окошках не горит. Гусыня, как на диво, сразу затихла. Только курицы-несушки в курятнике всполошились, раскудахтались было, но сразу и замолкли. Один лишь петух всё недовольно ворчал: ко-ко да ко-ко.
Переждал Геша ещё чуток и к гусятнику подкрался. Глядит волчишка: на двери замка нет, только задвижка деревянная повёрнута. Подпрыгнул он, задвижку сбил, дверь чуть и отошла. Лапой ещё дверку поддел и внутрь гусятника протиснулся.
В то же мгновение гусыня истошно завопила и метнулась в самый угол. Испугалась страшно, что и говорить, в отчаянье крыльями хлещет, бьётся и кричит, кричит, словно в исступленных рыданиях на помощь завёт.
Геше самому страшно стало. Однако медлить не стал. Хоть и не охотник, а волчья кровь своё взяла. Взметнулся он, придавил гусыню лапами и в один миг сомкнул челюсти на белой шее.
Тут Геша и увидел, как живика из тела выходит. Яркий комочек вспыхнул и сразу исчез куда-то, юркнув сквозь стенку сарая. Судорога пробежала по птичьему тельцу, и гусыня затихла.
Разжал волчишка клыки да и оторопел от своего злодейства. Глядит на неживую гусыню, а она лежит жалкая такая, неловко прижала крылья к груди, а в глазах-бусинках словно слезинки замерли. Геша и расплакался. Напрочь забыл про то, как учил дед. «Как гусыню порешишь, сразу беги оттеда со всех лап».
Ревёт почём зря да ещё завыл горестно. В доме Кашунковых и проснулись — да что там! — и в соседних избах люди всполошились. Олег ещё и одеться не успел, как сосед Матвей Бражников с ружьём прибежал.
Геша, обливаясь слезами, грыз хрупкие косточки, давился, кусками глотая окровавленное мясо, хрустел белыми перьями. Так-то всю гуску съел и не заметил, как люди подошли.
Удивились Олег с Матвеем. И впрямь чудно: где ж это видано, чтобы волк сам себя в сарае забыл и песни пел. Поначалу хотели до утра певуна в гусятнике закрыть, да уж больно тот всю округу напугал. То было маленько подвывал, а тут и вовсе разошёлся — увидел, стало быть, Геша, что от гусыни одни ошметья перьев остались, ну и разревелся без удержу и завыл во всё горло.
Матвей охотник справный, метко стреляет, да и ночь светлая выдалась, он и говорит:
— Ты волка из сарая пугни, а я уж не промахнусь.
Наперво решили глянуть, что за волк такой попался. Через щель фонариком посветили и увидели, что тот молодой совсем. Решили его живьём поймать.
Матвей капроновую сеть принёс, из толстой жилки вязанную. Из неё соорудили что-то вроде большого сачка и стали в него волчишку загонять. Тот визжит, скалится, а всё же ловко от сети уворачивается. В один момент и вовсе изловчился, прошмыгнул между ног Олега, вырвался из сарая и дал дёру. И уж до леска добежал, но Матвей успел вскинуть ружьё, прицелился наудачу и на курок нажал.
От грянувшего выстрела волчишка перевернулся через голову, взвыл с истошным провизгом и упал на бок. Вскинулся сразу, прыгнул, перегибаясь в спине, и опять в снег рюхнулся. Пополз, содрогаясь всем телом, тут его Матвей и достал вторым выстрелом.
К волчишке подошли, а тот ещё живой. Дышит судорожно, в глазах ещё светлый огонёк теплится, а левая лапа у него как-то неловко подвернута и дрожит мелко-мелко… Что-то жалкое, детское во всём его обличии, словно это не волк, а щенок несмышленый. Повернул волчишка к людям окровавленную морду, посмотрел непонимающе и равнодушно, беззлобно вовсе и без укора…
Олег и Матвей растерялись. То было обрадовались, ликуя от удачного выстрела, и вдруг сникли, точно обоим на сердце горечь легла, словно они что-то противное душе сделали. Смотрят, и что делать, не знают. А волчишка скребанул лапами окровавленный снег, уронил голову и затих.
Ночь звёздная выдалась, и луна румяным блином на серёдку неба выкатилась, кругластая, не обкусанная нисколь. Светло вокруг. Вдруг послышался гогот гусей и на светлом диске луны ясно обозначился пролетающий гусиный клинышек. Нестройный, правда, на одной стороне позади всех два гуся рядышком летят…