У женщины в чёрном какой-то нехороший дар обнаружился. Очень быстро она Душу Гоголя обморочила, словно какую-то вязкую, странную и невидимую паутину на неё накинула. Придёт к Душе — ну, сама простота и благолепие. Сядет напротив и своим мягким и проникновенным голосом диктует мудрые длинные наставления. И говорила-то она всё о таких хороших, вечных ценностях. У Души и мысли не возникло, что тут что-то не так.
Николай Васильевич чувствовал, конечно, что у него не то из-под пера выходит. Мучился от этого страшно, страдал невыносимо. Однажды даже сказал: «Совсем забыл свою фамилию: кажется, когда-то был Гоголем». А когда получалось у него просто прекрасно, по старинки гениально, эта женщина в чёрном всегда начеку была и бурую свинью насылала.
Так и был написан второй том «Мёртвых душ» под диктовку странной незнакомки, под её неусыпным приглядом. А потом случилась ужасная развязка. Приснился Николаю Васильевичу страшный сон. Будто стоит он на колокольне на самой её крыше, и вдруг кто-то с силой его в спину толкает. Гоголь падает с огромной высоты и в предсмертных страданиях оглядывается на колокольню, а колокольня уже и не колокольня вовсе, а женщина в чёрном…
И раньше эта незнакомка во снах к Гоголю приходила, она даже казалась по-своему красивой, с какой-то внутренней добринкой. Николай Васильевич часто вспоминал её наяву, разговаривал с ней... Вот только женщина в чёрном в прошлых снах никогда не смеялась, а тут зашлась в зловещем хохоте — и Николай Васильевич увидел, какая это злобная, безобразная и костлявая старуха.
Потом привиделось ему, будто засиделся он у жаркой печурки и рукописи перебирает. Сгорбился над ними и словно задумался о чём-то. И вдруг почувствовал, что кто-то за спиной стоит. Он обернулся и увидел женщину в чёрном. Она уже не давилась злобным смехом, а вперила в Гоголя страшные, переполненные ненавистью глаза.
— Ну что, написал?! — сквозь зубы процедила старуха керкающим, дребезжащим голосом. — А теперь сжигай!
Гоголь оцепенел, слова сказать не в силах.
— Я сказала, сжигай! Всё!
Николай Васильевич немного опомнился и закричал:
— Лестницу!.. Скорее лестницу!..
А старуха расхохоталась и в бешеном прыжке подскочила к Гоголю.
Николай Васильевич сильней прижал тетради к груди.
— Дай сюда! — она с силой вырвала у него рукописи. — В печку всё! Ха-ха! В печку!
Какая там печка! Только женщина в чёрном коснулась тетрадей, как они сразу истлели, без всякого огня и искр, и пепел просыпался в её скрюченных пальцах.
Среди ночи Гоголь очнулся от кошмара, но так, видимо, в себя и не пришёл. Он собрал все рукописи и спустился вниз. Разбудил слугу-мальчика и велел открыть печную трубу. А сам положил второй том «Мёртвых душ» и все свои тетради в топку.
Через несколько дней Николай Васильевич Гоголь умер.
Гений Достоевского
У Фёдора Михайловича Достоевского был совсем другой Гений. Сурового и созерцательного нрава. В жизни Гения тоже появилась женщина в чёрном, но он её совершенно не боялся. Сам к ней не раз за советом обращался, подолгу разговаривал с ней. С годами и вовсе без её указки ничего не творил.
Гений Достоевского также умел создавать параллельные реальности, но каторга, будь она неладна, всё испортила. В остроге ни о какой уединённости и думать нечего. Достоевский среди каторжан и днём и ночью. Трудно создавать параллельные реальности сразу для многих людей. Но это полбеды. Были, конечно, рядом с Фёдором Михайловичем и достойные люди, которые за правду пострадали, или по злому доносу, или по несчастному недоразумению — да мало ли! Но находились среди заключённых и убийцы, и насильники, и всякие с подленькой сутью. Эта мерзость человеческая, которую и людьми-то назвать нельзя, существует только в одной реальности. Их реальность никак нельзя умножить, это просто невозможно. Такой уж закон жизни, который никак не повернёшь, не изменишь.
Этот закон хоть и мудрый, на котором жизнь держится, но так получается, что много хороших и прекрасных людей от него страдают. Как ни больно, но нельзя для хорошего человека ничего сделать, если рядом с ним мерзкий человек завёлся. Просто невозможно помочь, и никто не поможет.
Поэтому Гений даже и не пытался наверху разрешение выхлопотать. В мрачной безысходности перемог годы каторги и за это страшное время разучился множество реальностей создавать. И когда Фёдор Михайлович вернулся к писательскому ремеслу, вынужден был Гений собирать весь материал из обыденной жизни. А жизнь человеческая… эх, какой только гадости и грязи в ней не сыщешь!