Фёдор Михайлович насупился, помрачнел, а Гений как ни в чём не бывало продолжил:
— Старуху… конечно, хорошо, но этого недостаточно. Дорогой мой, можно ли так сделать, чтобы, скажем, после того как Родя наш старуху того… ну, топором, вдруг в квартиру неожиданно заявляется какая-нибудь старухина родственница с детьми… и Родиону ничего не остаётся…
— С какими детьми?! Да вы что?!
— Ладно, пусть без детей, одна, — замахал руками Гений, — но пойми же, это необходимо! Одной старухи слишком мало! И лучше, если бы это была её дочь…
Писатель прям опешил.
— А нельзя ли, если это соседка будет? — робко спросил он.
— Нет, в нашем писательском труде любые тонкости важны. Поэтому — да, лучше дочь! И необходимо, чтобы старуха была ещё жива, когда Родя наш дочку того… ну, топором.
Фёдор Михайлович потерянно вытер пот со лба и простонал:
— Я не понимаю, зачем всё это?
— Зачем, зачем… — проворчал Гений. — Мы, в первую очередь, должны думать о душах людей, а не развлекать их. Только через очищение и покаяние душа преображается! Только так она может постичь истину. Ну, так что?
— Какое же это очищение? — простонал Фёдор Михайлович. — Это уже изощрённое убийство.
— В этом и вся нескончаемая милость свыше. И чтоб было ясней, ты про Соню побольше напиши. Таких, как Родя наш, как раз и любят. Ясно покажи, что Соня — это дар Родиону за его жизненный подвиг... И на каторгу, и на край света пускай она за ним пойдёт. И детишек ему, убийце, нарожает.
— Раз так… хорошо, я исправлю… Только… у Алёны Ивановны есть сестра, Лизавета Ивановна, тоже старушка... Может, её?.. — писатель потерянно замолчал и вдруг вовсе взмолился: — Не могу… дочь это!.. Это же кощунство какое-то!
Гений посмотрел раздумчиво куда-то в сторону и сказал:
— Это не кощунство, это жизнь. Впрочем, ладно, пусть будет сестра. Да… по-моему, тоже неплохо. Я рад, что ты прислушался к голосу разума.
Гений с довольства крякнул и потянул стопку бумаг со стола писателя.
— А это у тебя что? Ну-ка, ну-ка… Новый роман, что ли? «Сёстры Карамазовы»… Название-то какое глупейшее! Э-хе-хе, опять отсебятину наляпал…
Поднимите мне занавес
Пародия на театральную критику, или беспристрастный взгляд театрала
Никогда не писал критических статей, но, извините, не могу удержаться. Хочу рассказать об одном странном спектакле, который поставили в нашем Драматическом театре. Спектакль называется «Шинель на шелковой подкладке», по мотивам повести Н.В.Гоголя «Шинель». Признаюсь, я очень люблю Николая Васильевича. И когда узнал о премьере инсценировки «Шинели», очень даже обрадовался. Спектакль меня так поразил, что я просто не в силах молчать. Есть и ещё одна причина, почему я взялся за перо. В тот вечер со мной произошёл совершенно странный случай, который до сих пор объяснить не могу.
Так вот, обо всём по порядку.
Как говорится, театр начинается с вешалки. Создатели спектакля, видимо, восприняли это со всей серьёзностью. Возле гардероба висело забавное объявление:
«Дорогие зрители! Вас имеет честь обслуживать Акакий Акакиевич Башмачкин. Все мы знаем, как трагично сложилась его жизнь, какая горькая судьба выпала на его долю. Просьба не грубить Акакию Акакиевичу и не вступать с ним в разговор. Акакий Акакиевич крайне нелюдим, наглость и хамство может сильно его ранить, и последствия могут быть весьма плачевны».
В гардеробной и впрямь я увидел маленького человека, с болезненно пришибленным лицом, с которого не сходила раболепная и виноватая улыбка. Ему, как и гоголевскому Акакию Акакиевичу, было где-то за пятьдесят лет, и одет он был в поношенный вицмундир, какие, верно, носили титулярные советники в девятнадцатом веке. Этот самый Акакий Акакиевич суетливо и трепетно принимал шубы и другую верхнюю одежду. При виде курток он болезненно морщился, отчего его лицо становилось ещё более жалким, а вот шубы и разные дублёнки он принимал со всей любовью, ласково гладил ладонью и как-то странно на них поглядывал... И разницы не было — женские они или мужские.
Так совпало, что в театре мне посчастливилось встретить известного всем олигарха (от греха подальше не буду называть его имя) с супругой. Но видели бы вы, как был счастлив Акакий Акакиевич! Увидев столь дорогих гостей, он пришёл в неописуемый восторг и просто не сводил глаз с их роскошных шуб. Шубы и впрямь были необычайно красивые и, видимо, очень ценного меха. Я могу ошибаться, но, по-моему, у олигарха была шуба на собольем меху, а у супруги его — шиншилла.