Тем временем на небе появились ярко раскрашенные огромные бабочки, которые начали перелетать с одного цветка на другой, махая крыльями. Зрелище вызвало искреннее восхищение у всех без исключения зрителей, а некоторые дамы даже не сумели сдержать восторженных восклицаний. Талтин ещё раз опустил глаза на передние скамьи и увидел, что возле графа уже никого нет. Может, ему и вовсе показалось?
Постепенно огненные цветы и бабочки в вышине стали по одному исчезать, и под конец представления по небу промчалась целая свора огромных собак.
— Клянусь честью, это борзые графа Михалкова! — проревел своим громоподобным голосом граф Коренев. — Хвата я бы узнал даже из тысячи собак!
Хлопки стихли, и собаки исчезли. Всё погрузилось во мрак, который после огненного представления казался ещё более беспроглядным. Но тьма царствовала лишь несколько мгновений. Также внезапно, как ещё только недавно погасли, факелы вспыхнули вновь и осветили площадку.
Дым рассеялся, открыв взору зрителей чародея, всё также стоявшего возле своей чаши. Волшебный огонь в ней уже потух. Чародей склонился в поклоне, и гости, вскочив с мест, зааплодировали ему. Таких оваций Талтину ещё не приходилось видеть. Собаки в ночном небе тронули даже чёрствые сердца самых заядлых охотников, обычно равнодушных к ночному огненному представлению. Гости подошли к чародею и обступили его со всех сторон. Талтин тоже подобрался поближе.
— Браво! Браво, Мастер Фирсов! — снова и снова раздавались восторженные крики.
И — кто бы мог подумать! — громче всех кричал граф Коренев. Он даже прослезился от избытка чувств и обилия выпитого вина. Лишь граф Селиванов проворчал, что цветов могло быть и меньше, а собак — больше.
Чародей беспрестанно кланялся, хотя по нему было видно, что он очень утомлён.
— Милый Андрей! — сказала Элеонора. — Я полагаю, нам нужно дать отдохнуть господину Фирсову, а то он совсем выбился из сил, творя свои чудесные заклинания.
— Это приятная усталость, ваше светлость! — вновь поклонился чародей. — Высшее наслаждение — творить волшебство для такого прекрасного общества.
— Это было великолепное представление, господин Фирсов, — сказала Элеонора, протягивая чародею руку для поцелуя.
Граф Михалков пригласил всех снова к столу, где уже подали заморские фрукты. Некоторые плоды Талтину уже доводилось пробовать в гостях у того же Михалкова, но сегодня подали много незнакомых плодов и ягод. Прочие гости были также удивлены подобным изобилием, и даже не знали с чего начинать.
Вероятно, Элеонора предусмотрела замешательство гостей. Она взяла в руки какой-то плод синего цвета, сказала его название и рассказала, как его следует кушать. Гости старались повторять за ней, но не всегда получалось. Началось веселье. Незнакомые заморские плоды норовили то выскользнуть из рук, то наоборот прилипнуть, а то и вовсе брызнуть соком или развалиться прямо в ладонях.
После фруктов гости стали собираться и по одному прощаться с хозяевами. Графа Михалкова тотчас же обступили, как догадался Талтин по обрывкам разговора, чтобы обсудить, когда будет следующая — уже настоящая охота. Талтин же подошёл к Элеоноре, чтобы проститься и поцеловать руку.
— Господин Талтин, — ласково сказала Элеонора, — было очень приятно вас видеть.
— Мне было во сто крат приятнее, сударыня!
— Надеюсь, скоро увидеть вас вновь.
— Намереваюсь завтра же посетить вас.
— Буду ждать вас, господин Талтин.
Талтин поклонился и отошёл. Заметив, что к Элеоноре направляется барон Бортков, Талтин нарочно немного сбавил шаг, чтобы послушать любезности своего соперника.
— Господин барон, вы были сегодня просто блистательны, — сказала Элеонора, подавая руку барону.
Талтин ощутил невольный укол ревности.
— Рядом с вами начинают блистать абсолютно все, графиня! — отвечал барон.
Он говорил что-то ещё, но Талтин уже не мог слышать его, поскольку уже отошёл на порядочное расстояние. Талтин вздохнул и направился к коновязи.