— Господин Огайсин оставил для вас записку.
Талтин хотел нахмуриться, но прикинул, что пока готовится стол, всё равно придётся чем-нибудь себя занять.
— Так и быть, неси свою записку, — разрешил он, отрешённо рассматривая свой сапог.
Однако слуга даже не шелохнулся, оставшись стоять с подносом в руке. И только тогда Талтин заметил, что на подносе рядом с кружкой лежит небольшой запечатанный конверт. Талтин вскинул брови. Обычные визитки не запечатывали.
Талтин взял конверт и сначала рассмотрел печать. Герб, изображённый на печати, встречать ещё не доводилось. Перекрещённые кирка и лопата на щите. Герб какого-то дворянского рода из Западных Губерний? Только там могли быть всякие замысловатые фамилии. Пожав плечами, Талтин разломал печать и вскрыл конверт. Он нехотя пробежал записку глазами, но затем приподнялся и прочёл её ещё раз, более внимательно. Содержание её было довольно необычно, а главное — неожиданно.
Записка гласила:
«Уважаемый господин Талтин!
Судьбе было угодно, чтобы мы с Вами в одно и то же время попали в весьма трудное и щекотливое положение. И в этом я вижу не столько несчастливую участь, сколько перст судьбы, указывающий путь для объединения наших усилий для преодоления всех трудностей.
Если Вы ответите согласием на моё предложение, то, вероятно, мы сможем помочь друг другу. Доверить бумаге больше подробностей, к сожалению, не представляется возможным.
Буду ожидать Вас каждый день в постоялом дворе «Старый приятель», что у Императорского Тракта.
Всегда к вашим услугам, г-н о’Гайсин.»
Ниже стояла приписка, добавленная странным незнакомцем, судя по всему, уже при сегодняшнем посещении:
«P.S. Сегодня последний день моего пребывания в «Старом приятеле». Завтра рано утром я покидаю эти края, поскольку задерживаться более никак не могу.»
Талтин повертел записку с конвертом в руках и задумался. Письмо было загадочное и непонятное, но от него определённо веяло надеждой. Писалось оно, скорее всего, в трактире второпях и плохо очинённым пером, и поэтому некоторые буквы в строчках плясали, особенно это было заметно по фамилии. Но в записке всё равно угадывался твёрдый и ровный почерк.
Талтин бросил взгляд на часы. Было без четверти десять.
— Иван, а как выглядел этот господин Огайсин?
— Благородный господин невысокого роста…
— Да я не про это! — нетерпеливо прервал Талтин.
Иван кивнул, показывая, что он понял, чего хочет хозяин.
— Господин приятного вида и обхождения, с хорошими манерами.
— Он не смахивает… — Талтин замялся, подбирая подходящее слово. — Он не смахивает на какого-нибудь ростовщика или процентщика?
— Нисколько, мой господин! Скажете тоже. Уж кого-кого, а ростовщика я ни с кем не спутаю.
Талтин посмотрел на письмо, а потом снова взглянул на часы. Он очень устал с дороги, однако сегодня последний день, когда возможна встреча. А завтра, кто его знает, во сколько уезжает этот незнакомец… Эх, была не была! Вдруг ему предложат что-то дельное!
— Иван! Вели седлать и подай мне плащ и шпагу!
— Но вы же только что вернулись, мой господин!
Талтин засунул записку за обшлаг рукава и поднялся с кресла. Ноги тут же протестующе заныли, но Талтин, превозмогая усталость, направился в прихожую.
Несмотря на свои причитания, слуга тотчас же исполнил требуемое. Талтин утомлённо прицепил шпагу, застегнул плащ и надел шляпу. Идти куда бы то ни было совсем не хотелось.
— Куда же вы, мой господин?
— В постоялый двор «Старый приятель», — сказал Талтин.
Выйдя вон, он зашагал в сторону конюшни.
— А как же ужин?! — крикнул вслед Иван.
— Подашь, как только вернусь! — бросил через плечо Талтин.
Он, правда, не был уверен, что его слова долетели до туговатого на ухо старика, но в том, что тот и сам догадается сделать всё, как надо, он не сомневался.