Однако этот рудокоп не вызывал к себе ничего, кроме жалости. Если он и стащил пирожок, то только потому, что умирал от голода. Если и напугал старушек, то только своим оборванным видом. А в то, что этот тщедушный коротышка мог угрожать высокому полнотелому Иосифу Пронину, вообще верилось с величайшим трудом! Пожалуй, единственная вина этого несчастного в том, что он был здесь изгоем.
Некоторое время Талтин и рудокоп молча смотрели друг на друга. Послышались чьи-то голоса, и рудокоп, тут же сорвавшись с места, скрылся обратно в зарослях. Из-за деревьев показались двое всадников и подскакали к Талтину. Талтин натянул поводья и развернулся. Лишь бы не заметили, что он смешался, увидев разбойника. В одном из подъехавших охотников Талтин с неприязнью узнал своего соперника, барона Борткова.
— Господин Талтин, вы не видели зверя? — спросил второй всадник, Дмитрий Гуртов.
— Кажется… — Талтин чуть замялся. — Кажется, я слышал шум в той стороне, господа.
Гуртов, благодарно кивнув, поскакал в указанную сторону. Барон, не удостоив Талтина даже взглядом, вытащил свой рог и поскакал туда же. Едва он скрылся за деревьями, как послышался его сигнал «Голос по волку». Талтин выругался про себя. Похоже, Гуртов и Бортков всё-таки успели заметить, как он растерялся, столкнувшись с разбойником. И барон непременно в самое ближайшее время разболтает всей округе об этом эпизоде, весьма вероятно, выставив Талтина несомненным трусом. Рука невольно легла на эфес шпаги. Если это произойдёт, то дуэли не миновать. Барон, конечно, серьёзный соперник, но у Талтина не было страха перед ним.
Снова послышался сигнал рожка «Голос по волку». Талтин некоторое время постоял в раздумье, затем развернулся и медленно поехал вон из дубравы. Продолжать охоту ему совершенно расхотелось, но покидать её совсем было бы проявлением невежливости. Едва выехав из зарослей, Талтин с сожалением понял, что попал на самую травлю. Бородатый рудокоп из последних сил испуганно метался по лугу. Его со всех сторон с улюлюканьем травили собаками, особенно неистовствовал барон Бортков, первым заметивший зверя среди охотников. Однако бродягу пока щадили, поскольку для ловли ждали появления владельца охоты, графа Михалкова.
Талтин отъехал от опушки и встал позади всадников, равнодушно наблюдавших за происходящим. Солнце было уже в зените и вовсю припекало, особенно здесь, на лугу. Талтин расстегнул дублет. Вскоре со стороны долины показался граф Михалков. Все участники охоты сразу оживились. У графа было очень раздосадованное лицо. Судя по разбитой губе ловчего, скакавшего следом, тот уже попал под горячую руку графа.
Догадаться о причине недовольства владельца охоты не составляло труда. Он явно сердился на то, что разбойник вышел из леса не на него, а совершенно даже в другом месте. Талтина вдруг осенило. Человек, хоть и разбойник, всё же умнее зверя, и против него не всегда могут действовать обычные правила охоты. Наверняка бродяга осмысленно удирал не в низину, где его ждали, а вверх по склону…
Талтин подстегнул своего коня и двинулся наперерез графу.
— Граф, — с лёгким поклоном сказал Талтин, приблизившись, — очень прошу тебя пощадить беднягу.
Сжав тонкие губы, Михалков чуть заметно кивнул и, не удостоив его даже взглядом, проскакал дальше.
— Зверь в полном вашем распоряжении, господин Михалков! — громогласно заявил барон Бортков, кланяясь. — Я бы предложил приструнить его…
Прочие охотники восторженно поддержали затею барона. Граф Михалков соскочил с коня с красным от непрошедшей ещё досады и волнения лицом. Стремянной и ловчий кинулись помогать графу. Талтин отвернулся, чтобы не видеть дальнейшего. Вскоре по возгласам окружающих стало ясно, что всё кончено.
Талтин поднял голову. На лошадь стремянного поперёк седла водружали пойманного и связанного разбойника. Талтин даже разглядел у того на лице струнку, в глазах у него стояли слёзы. Охота благополучно завершилась.
Ловчий протрубил в рожок сигнал для доезжачего: выходить из леса и выводить гончих. Все охотники во главе с графом Михалковым неспешно двинулись в центр Широкого Луга, где их с нетерпением ожидали остальные. Сразу за графом шёл стремянной и вёл свою лошадь с добычей под уздцы. Сзади шли заездные со сворами борзых.