Когда глаза привыкли к темноте, Талтин разглядел, что через окно в комнату сочится слабый свет ясного ночного неба, а возле окна уже стоит Огайсин.
— Сударь, я готов! — сказал Талтин.
Огайсин открыл окно, и в лицо сразу ударил прохладный ночной ветерок, разгоняя остатки сна. Талтин с наслаждением вдохнул свежий воздух, особенно сладкий после душной комнаты, наполненной дымом сгоревшего масла.
Огайсин сначала выглянул из окна, а потом первым выбрался наружу. За ним последовал Талтин. Схватившись за подоконник, он свесился на руках и спрыгнул вниз. Высота, несмотря на то, что комната располагалась на втором этаже, оказалась небольшой. Всё вокруг было погружено в темноту, светилось лишь одно окно в углу постоялого двора.
Пока Талтин соображал, в какую сторону им идти дальше, Огайсин уже потащил его к конюшне. К счастью, пока никто не заметил беглецов.
— Сударь, — тихо заметил Талтин, — как бы не услышали в ночной тишине цокот копыт, когда мы будут выводить со двора коней.
Вероятно, Огайсин думал о том же, потому что сразу ответил:
— Копыта лошадей мы обмотаем соломой.
Внутри конюшни было темно, но Талтин по тихому ржанью быстро определил, где стоит его конь. Огайсин также скоро нашёл свою лошадку. Путники оседлали своих скакунов и старательно примотали к копытам пучки соломы. Когда все приготовления были кончены, путники осторожно вывели скакунов из конюшни.
Ворота, как, впрочем, и ожидалось, были заперты. Огайсин без всякого труда отодвинул запор чуть в сторону и приоткрыл одну из створок. Этого вполне хватило, чтобы протиснуться наружу.
— Да оберегает нас всю дорогу Вечный Странник, — произнёс Огайсин.
Талтин эхом повторил за ним. Отойдя от постоялого двора шагов на сто, беглецы сели верхом и двинулись в сторону Зачарованного Леса. Ненадёжные соломенные пучки на копытах лошадей к тому моменту уже совершенно разлетелись, но дело своё они сделали, и надобность в них отпала.
Талтину многажды приходилось слышать о больших деревьях этого леса, но он и представить себе не мог, насколько они оказались огромными. Но это было только начало. Чем дальше путники углублялись в лес, тем выше и толще становились дубы. Наконец, кроны деревьев полностью закрыли небо, и в лесу воцарился непроглядный мрак. Вскоре темнота сгустилась настолько, что Талтин только удивлялся, как находит дорогу едущий впереди Огайсин. Сам же Талтин ехал за ним, ориентируясь на звук. Но лошадь Огайсина сначала замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась.
— Впереди дерево, сударь, — сказал Огайсин. — Похоже, мы сбились с дороги.
И не мудрено! Талтин не мог разглядеть даже своей вытянутой руки.
— Нам придётся зажечь факел, — сказал Огайсин.
— Сударь, тогда нас точно заметят разбойники! Возможно, нам стоит подождать, пока немного рассветёт, чтобы можно было дальше продолжить путь.
— До рассвета ждать опасно. Свет факела и в самом деле слишком заметен даже издалека, однако я рассчитываю на то, что разбойники сейчас спокойно спят в ожидании утренней наживы.
Талтин с некоторым удивлением отметил, что уже начал привыкать к непростому выбору между двумя совершенно безвыходными положениями.
— Будем надеяться, что вы окажетесь правы, сударь, — сказал он.
Огайсин закопошился в темноте. Талтин только по доносившемуся шуму догадался, что его товарищ что-то ищет в своих седельных сумках. Затем в темноте сверкнули искры, и слабо, без открытого огня, засветился магический факел.
— Сударь, откуда у вас этот волшебный предмет? — удивлённо поинтересовался Талтин.
Он подъехал поближе, чтобы лучше рассмотреть. Про такие светящиеся без огня факелы он только слышал, но видеть самому наяву ещё не доводилось.
— Нашему брату приходится быть готовым ко всему, — скромно ответствовал Огайсин.
Факел источал слабый свет синевато-фиолетового оттенка. Читать при таком освещении вряд ли бы получилось, однако вполне можно было увидеть на дороге яму, чтобы ненароком не свалиться туда.
— Я думал, такие факелы светят немного ярче, — с лёгким разочарованием заметил Талтин.
Но Огайсин ничуть не обиделся на эту колкость.