Манилов по обыкновению своему снова рассмеялся. Но заметив, вероятно, недоумевающие лица своих спутников, решил всё же пояснить.
— Вода в ручьях может быть разной, — сказал он. — Это же Зачарованный Лес, тут ни в чём нельзя быть уверенным!
Талтин ничего не понял из слов Манилова, но переспрашивать не стал, опасаясь вызывать новую волну смеха. Но теперь хотя бы стало ясно, почему проводник рассмеялся, увидев их с пистолетами.
Путники двинулись дальше в том же порядке, что и ранее. Порой Манилов приостанавливался и осматривался по сторонам, что-то бормоча себе под нос. Начало темнеть, и вскоре в лесу воцарился беспросветный мрак. Но Манилов продолжал вести небольшую кавалькаду вперёд. Талтин чувствовал себя совершенно разбитым, и только чувство гордости мешало ему первым заговорить о привале.
Глава 6. Из огня да полымя
У Талтина уже начали слипаться глаза, и он не сразу заметил, что Манилов остановил своего гнедого жеребца, и чуть не наехал на него.
— Вы слышали, господа? — встревоженно спросил Манилов.
— Что именно? — Огайсин тоже подъехал поближе.
Но Манилов не успел ответить. Послышался далёкий, но сильный вой, от которого Талтин весь покрылся мурашками. Волки!
— Поторопимся, господа! — Манилов пришпорил коня. — Нам нужно найти какое-нибудь укрытие!
Талтин и Огайсин последовали за ним. Путники скакали настолько быстро, насколько было возможно в лесу. Манилов спешил, но теперь чаще останавливался, после чего иногда резко менял направление пути.
В одну из таких остановок вновь раздался вой. Теперь он заметно усилился и стал гораздо ближе. Тревожно заржали лошади. Талтин вытащил пистолет. Манилов как-то странно покосился на оружие, но ничего говорить не стал, а пришпорил своего гнедого и поскакал дальше. Вой участился и превратился из одиночного в многоголосый. Он становился всё ближе и ближе. Вскоре Талтин заметил впереди среди деревьев странные горящие огоньки, расположенные попарно. Волчьи глаза! И путники во весь опор неслись прямо на хищников.
Манилов, конечно же, тоже увидел это, но в сторону поворачивать не стал.
— Господин Огайсин, — на скаку спросил он, не оборачиваясь, — вы сможете повторить свой фокус, как тогда с разбойниками, если потребуется?
— Да, сударь, но, боюсь, я смогу проделать это только ещё один раз. У меня остался последний волшебный камешек.
— В таком случае отдайте свой факел господину Талтину и приготовьтесь! Я подам сигнал!
Талтин на скаку взял факел у Огайсина, и тот принялся рыться у себя в поясе. Манилов поднял свой факел высоко над головой и стал крутить из стороны в сторону. Вероятно, чтобы отпугнуть волков. Талтин начал проделывать то же самое. Когда всадники приблизились к хищникам совсем близко, те не стали нападать, а просто разошлись и окружили их со всех сторон.
Теперь все — и всадники, и хищники — мчались в одном направлении. Лошади более не нуждались в понукании и сами неслись во весь опор, обезумев от страха. Но волки не просто бежали рядом, а постепенно сжимали круг. Вой сменился злобным рычанием. Талтин уже мог рассмотреть серых хищников при слабом свете факелов. Это были не просто волки, а самые настоящие чудовища, величиной с хорошую лошадь! Таких огромных волков Талтину ещё не доводилось видеть.
Волки теснились всё ближе и ближе, явно готовясь к решающему прыжку. На свет факелов они уже не обращали никакого внимания. Чего же проводник медлит?!
— Вы готовы, Огайсин?! — крикнул Манилов.
— Да, сударь!
— Бросайте!
— Закрывайте глаза! — закричал Огайсин, поднимая руку.
Затем Огайсин опять выкрикнул то же непонятное слово, что и в прошлый раз. Талтин зажмурился. С треском сзади полыхнуло, раздался вой, который сменился рычанием. Открыв глаза и оглядевшись, Талтин увидел, что волки вдруг отстали.
— За мной, господа, не отставайте! — крикнул Манилов. — Надо торопиться: волки скоро опомнятся!
Но впереди им путь перегораживал гигантский ствол дерева, лежащего на земле. Манилов свернул чуть в сторону, но объезжать преграду не стал. По одному из огромных сучьев Манилов въехал прямо на ствол повалившегося дуба и поскакал по нему. Удивляться было некогда, и Талтин последовал за ним. Копыта глухо застучали по дереву, выдавая его трухлявость. Но путники были не первыми, кто решил воспользоваться этой дорожкой. На стволе, густо заросшем мхом, отчётливо выделялась протоптанная тропинка.