— Надо что-нибудь придумать, — выразил Огайсин всеобщую мысль.
Чрезвычайно медленно потянулось время для путешественников в бесплодных попытках придумать какой-нибудь выход из того положения, в котором они оказались. Все задумки сводились в итоге к тому, что придётся прорываться через окружение силой, но для этого путники были слишком малочисленны. А волки упорно продолжали сторожить дупло. Признаться, Талтин больше размышлял о том, как он вернёт себе своё честное имя, вернувшись из путешествия, чем о том, как вырваться из волчьего плена.
Так прошло, наверное, около двух дней. Сам Талтин в темноте совершенно запутался во времени и не мог определить более точно. Манилов и Огайсин в один голос уверяли, что прошло именно два дня. Волшебные факелы за это время нисколько не потускнели и продолжали светить как ни в чём ни бывало. Огайсин просто не находил себе места из-за возникшей задержки. Манилов тоже постоянно упоминал, что очень торопится. Однако всем приходилось ждать.
Талтин наконец-то выспался и как следует отдохнул. Лошадей кормили мхом, который отличался большой сочностью, а потому особой надобности в воде животные не испытывали. Во время долгих сидений у костра Манилов рассказал, что, пожалуй, именно благодаря этому мху, Зачарованный Лес не подвержен пожарам. Хотя, добавил он потом, возможно, всё дело просто в особом волшебстве леса. Во время одной из бесед Талтин заметил на левом предплечье Манилова рубцы, похожие на ожоги. Несколько коротких рубцов странным образом располагались в ряд.
— Позвольте поинтересоваться, сударь, откуда у вас эти раны?
Манилов, взглянув на тыльную сторону своего предплечья, опустил закатанные рукава рубашки обратно и рассмеялся.
— Это, сударь, всего лишь результат борьбы со сном! — произнёс он.
Манилов всегда выражался довольно туманно, что невозможно было определить шутит или говорит серьёзно. Талтин счёл, что собеседник на этот раз всего лишь отшутился, и не стал настаивать на ответе.
Если корма для лошадей и дров на костёр хватало вдоволь, то съестных припасов и воды для самих путников становилось всё меньше и меньше. Пришлось прекратить всякие умывания, включая утренние туалеты и бритьё. Последнее обстоятельство особенно вызывало досаду у Талтина, не переносящего щетину на своём лице. Он с некоторой завистью смотрел на Огайсина, которому ещё не нужно было бриться.
Несмотря на полное отсутствие солнца в лесу, здесь было довольно тепло, даже душно из-за того, что совершенно не было никакого ветра. На вопрос Талтина, Манилов всего лишь рассмеялся и, пожав плечами, вновь сослался на волшебство Зачарованного Леса.
— Скоро нам самим придётся начать охоту на волков, чтобы не умереть с голоду, — заметил Огайсин после очередной скудной трапезы.
— Охоту? — внезапно оживился Манилов, привычно поправляя усы. — А ведь это прекрасная идея, сударь! Предлагаю убить одного из волков и отдать на съедение своим же сородичам. Стая насытится и наконец-то уберётся отсюда в своё логово.
— Сомневаюсь, что одной туши хватит, чтобы накормить целую стаю эдаких чудовищ, — возразил Огайсин.
Талтин согласился с доводом товарища. Путешественники в течение этого времени несколько раз пытались пересчитать хищников по их светящимся в темноте глазам. Волков в стае набиралось около дюжины.
— Тогда, господа, придётся убить ещё одного волка, — ничуть не смутился Манилов. — А если и это не поможет, то убить ещё одного. И так до тех пор, пока волки не насытятся.
— Или же пока мы не перебьём всех хищников по одному! — воскликнул Талтин.
Он и Огайсин с жаром поддержали идею проводника. Действовать всегда лучше, чем сидеть сложа руки. Быстро обсудив план действий, путешественники рьяно взялись было за работу, но сразу же столкнулись с неразрешимой трудностью. Прежде всего, для охоты требовалось изготовить заострённые колья, но негде было взять жердей. Путники вдоль и поперёк облазили всё дупло в надежде найти что-нибудь подходящее, но тщетно. О том, чтобы выбраться наружу, не могло быть и речи, хотя в лесу наверняка быстро нашлось бы требуемое. У поваленного же дуба все ветви и сучья давным-давно уже были срублены, остались торчать лишь огромные сучья, которые не мог бы обхватить даже один человек.
Талтин и Огайсин беспомощно переглянулись, лишь Манилов стоял, устремив взор куда-то вверх.