— Что это с ними? — спросил Огайсин.
Неужели волки так разодрались из-за добычи? Ведь, как правило, первым к добыче всегда подходит вожак стаи, который не доводит дело до ненужного кровопролития.
— Похоже, господа, мы с вами ранили вожака, — сказал Манилов. — Теперь идёт драка не только за добычу, но и за главенство в стае. Будем надеяться, что волки перебьют друг друга.
Теперь стало ясно, почему хищники так долго не нападали во время недавней охоты, хотя люди вели себя весьма вызывающе. Тогда стая терпеливо ждала первого броска своего вожака, который подкрадывался исподтишка сбоку.
Талтин, насколько сумел, вытер мхом лицо и платье, испачканные кровью. Воды оставалось слишком мало, чтобы тратить её на умывание. Наверное, волчьи драки с последующим пиршеством продолжалась около часа. Путники подолгу всматривались в темноту леса, с нетерпением ожидая, чем же всё окончится. Как только снаружи воцарилась тишина, Манилов скомандовал:
— В дорогу, господа!
Путники быстро собрались и, тщательно затоптав костёр, вывели лошадей из дупла под уздцы. Увидев при свете волшебных факелов справа от поваленного дерева два полностью обглоданных волчьих трупа и почуяв запах крови, лошади испуганно задёргались. Но волчьей стаи не было видно. Только пройдя скользкое пятно крови на стволе, на котором копыта лошадей разъезжались, словно на льду, путники сели верхом.
Доехав до большого сука, по которому некогда поднялись, путники съехали по нему на землю и понеслись дальше во весь опор. Нужно было торопиться. Лошади, застоявшиеся за два дня, радостно пустились быстрой рысью. Манилов, как проводник, с одним из волшебных факелов скакал впереди. Как он находил дорогу среди одинаковых на первый взгляд дубов-исполинов, оставалось загадкой.
Путники провели в седле столько времени, сколько смогли. Питьевая вода кончилась, и пришлось жевать мох, чтобы хоть как-то утолить жажду. Талтин пытался давить мох в руках, и даже тереть, однако не сумел выжать ни единой капли влаги. Остановились на привал только тогда, когда лошади стали валиться от усталости. Среди раскидистых корней одного из деревьев нашли подходящих размеров нору и решили разбить здесь лагерь. Таким образом, лагерь оказался закрыт с трёх сторон и даже наполовину — сверху. Набрав хворосту, путники разожгли костёр у своеобразного широкого входа в лагерь.
Лошадей привязали в глубине норы и набрали для них вдоволь мха. Сами же поужинали весьма скудно, поскольку съестные припасы были уже на исходе. Каждому досталось по сухарю и маленькому куску сыра. Из-за отсутствия воды сухари пришлось подолгу жевать вперемешку со мхом. Сделав запасы дров для костра, стали укладываться спать. Первым стоять вахту пришлось Талтину. На этот раз вызвался он уже не добровольно — участь досталась ему по жребию.
Вахта выдалась спокойной, не то что раньше, под осадой волков. Талтин подкладывал дрова в огонь и изредка прохаживался, чтобы размяться и не заснуть. Но всё же однажды он, оказывается, чуть не заснул. Встрепенувшись, Талтин проснулся от того, что внезапно встревоженно заржали лошади.
Он выхватил пистолет и бросил в костёр несколько сучьев. Вверх взметнулись искры, и огонь разгорелся сильнее. Но Талтин ничего не увидел снаружи. Зачарованный Лес был безмятежен и, казалось, не таил никаких опасностей. Однако лошади продолжали вести себя весьма беспокойно.
Вокруг царила тишина, но Талтин, прислушавшись, различил непонятный тихий шорох, хотя, возможно, это ему всего лишь почудилось. Талтин выхватил из костра головёшку и, с пистолетом наизготовку подойдя к выходу из лагеря, оглядел лес. Он не увидел ничего подозрительного, сколько ни всматривался, пока его взгляд не упал на один из больших корней дуба, под которым был разбит лагерь. Это был вовсе не корень, как вначале показалось Талтину. Это была громадная змея толщиной с хорошее бревно!
Она неподвижно лежала, приподняв голову на высоту человеческого роста. Только глаза мрачно светились в темноте, и слегка шевелился высунутый язык. Талтин в первое мгновенье обомлел, потом, опомнившись, хотел выстрелить и поднять тревогу, но к своему ужасу не смог пошевелить ни единым своим членом. Даже не сумел глаз отвести от немигающего взгляда змеи, хотя пребывал в полном сознании. Сама змея также не двигалась, но вскоре боковым зрением Талтин заметил, как её тело начало медленно заворачиваться в кольца. Змея готовилась броситься на свою жертву! Талтин весь похолодел, однако ничего не мог поделать. Лишь лошади продолжали встревоженно ржать и фыркать.