— Ну как, Талтин, взбодрился? — хохотнул Манилов.
— Весьма!
Огайсин последовал всеобщему примеру, и Манилов заторопил товарищей. Быстро собравшись, путешественники продолжили путь. Огайсин на этот раз сел вторым номером к Манилову. Манилов не стал гасить факел с живым огнём и понёс его в руке. Он явно торопился поскорее пройти злосчастное место и подстёгивал своего гнедого, но перегруженный конь и так ехал со всей возможной быстротой.
Сначала никакой сонливости благодаря боли в руке не чувствовалось. Но постепенно боль начала притупляться, и сонливость навалилась, казалось, с удвоенной силой. Чтобы не заснуть, Манилов предложил громко спеть какую-нибудь песню. Путники стали перебирать известные им песни, но не нашлось такой песни, которую знали бы все трое.
Тогда Манилов, недолго думая, сам загорланил какую-то разудалую песню. У неё был очень простой припев, и товарищи с удовольствием принялись подпевать. Песня оказалась из тех странных сочинений, которые можно петь почти бесконечно, всего лишь заменяя в куплете некоторые слова. Однако повторять одно и то же вскоре стало неинтересно, и Талтин снова стал клевать носом.
Через некоторое время Манилов, ехавший впереди, прервал песню на полуслове и громко поинтересовался:
— Как самочувствие, господа?
— Всё хорошо, сударь, — тряхнув головой, также громко ответил Талтин. — Только вот что-то сильно клонит ко сну.
— В таком случае, господа, предлагаю немного взбодриться!
Манилов остановился и, не спешиваясь, достал из-за пояса нож. Талтин подъехал поближе, чтобы помочь. Старый факел к тому времени уже почти догорел, и путники зажгли от него другой факел. Манилов первым поставил себе новую отметину, аккуратно приложив лезвие ножа рядом с прошлым ожогом. Огайсин и Талтин последовали его примеру.
Огайсин пересел к Талтину и вдруг вытащил свой пистолет.
— Что это ты задумал, Огайсин? — спросил Манилов. — Могу тебя заверить, что мало кому удавалось подстрелить баюна!
— Могу также заверить тебя, Манилов, — возразил Огайсин, — что мало кто питал к этим подлым тварям такую же злость, как я!
Манилов хохотнул и тронул поводья. На этот раз песню затянул Огайсин. Песня была о несчастной любви и наверняка предполагала мелодичное и печальное исполнение. Однако Огайсин пел сердито и быстро, ещё и глотая некоторые слова, вероятно, те, которые он запамятовал. Но именно благодаря всем этим огрехам, пение весьма развеселило его спутников.
— Огайсин! — сквозь смех воскликнул Талтин. — Обещай мне, что больше никогда не будешь петь, по крайней мере, в моём присутствии!
Неожиданно грянул выстрел, и Талтина окутало пороховым дымом. Но Огайсин ни на мгновенье не прервал свою песню. Продолжая петь, он на ходу соскочил с коня и побежал куда-то в сторону. Раздался торжествующий клич Манилова, и Талтин, сквозь клубы дыма разглядел у корней ближайшего дуба какую-то тварь, распластавшуюся на земле. Манилов и Талтин остановились и спешились.
Как и говорил Манилов, баюн напоминал большую кошку, совершенно лишённую шерсти. Более омерзительных животных Талтину ещё не приходилось встречать. Он не смог перебороть отвращения и не стал подходить к баюну.
Вначале казалось, что тварь убита наповал, однако, когда Огайсин подбежал к ней, она зашевелилась. Манилов с факелом подбежал с другой стороны, чтобы отрезать животное от корней дуба, куда бы оно могло юркнуть.
Тварь вскочила и, угрожающе завыв противным истошным голосом, приготовилась защищаться. Оказалось, что у баюна всего лишь перебита одна из задних лап, вначале он был попросту оглушён после падения с высоты. Огайсин и Манилов вытащили ножи, чтобы прикончить баюна, но подступиться к нему было не так-то легко. Раненое животное отчаянно отбивалось передними лапами, вооружёнными длинными когтями, и никого не подпускало к себе. Всё это время оно истошно вопило благим матом, от которого волосы вставали дыбом. Кони испуганно шарахались и норовили встать на дыбы, но Талтин держал их крепко под уздцы.
— Погодите убивать баюна, сударь! — крикнул вдруг Манилов. — Давайте попробуем его приструнить!
— А это ещё зачем? — удивился Огайсин.
— У меня появилось одно любопытное подозрение, которое я хочу проверить. К тому же, ещё никому не удавалось поймать живого баюна!