— В таком случае давайте попробуем, — согласился Огайсин.
Манилов подобрал сук и, используя его как рогатину, прижал голову баюна к земле. Талтин бросил верёвку Огайсину, и тот связал и приструнил зверя. Несмотря на осторожность, баюн успел немного поцарапать обоих охотников. Ранки сразу начали опухать. Манилов достал из своей седельной сумки какую-то мазь и намазал себе и Огайсину на царапины.
Затем Манилов осмотрел рану баюна и, смазав её той же мазью, сделал перевязку. Баюн даже будучи приструненным продолжал издавать злобное завывание, пусть и не такое громкое, как раньше, и старался вырваться. Закончив, Манилов поднял баюна и положил себе на седло. Баюн старательно отводил свои большие глаза от света факела.
— Ну, Манилов, — сказал Огайсин, — теперь рассказывай о своём подозрении.
— Мне кажется, господа, что этот раненый баюн поможет нам перебороть сонливость.
Талтин изумлённо переглянулся с Огайсиным.
— Каким же образом, позволь спросить?
— Своим ужасным криком, — ответил Манилов, проведя пальцем по усам. — Я подозреваю, что именно благодаря ужасному крику этого баюна всю нашу сонливость как рукой сняло.
И в самом деле, спать не хотелось совершенно! На это странное обстоятельство Талтин обратил внимание только после слов Манилова.
— Возможно, это всего лишь влияние недавней охотничьей разминки, — возразил Огайсин.
— Вполне возможно, господа! — не стал отрицать Манилов. — Но я всё же хочу проверить своё подозрение.
Он зажёг новый факел, и путешественники отправились дальше. Огайсин сел вторым номером обратно к Талтину, поскольку Манилов приторочил к своему седлу пойманного баюна. Как только на путников навалилась сонливость, Манилов убрал струну из пасти баюна. Сначала баюн просто тихо подвывал, но после того, как Манилов ткнул в него рукоятью факела, начал истошно кричать. И подозрение проводника с блеском подтвердилось: сон снова как рукой сняло!
— Да здравствует Манилов, разгадавший секрет баюна! — закричал Огайсин.
— Да здравствует Огайсин, подстреливший баюна! — вторил ему Манилов.
Он торжественным видом загасил настоящий факел, державший в руках. Все разом повеселели и решили устроить короткий привал. Путешественники даже не стали разжигать костёр, чтобы ненароком не заснуть возле него. Покормили мхом коней и наскоро сами перекусили остатками вчерашнего жаркого с сухарями. Манилов дал баюну воды и кусок мяса. Баюн некоторое время злобно косился на людей, а потом всё-таки полакал воды. Но к еде он не притронулся.
Путешественники в приподнятом настроении двинулись дальше.
— Огайсин, давно хотел тебя спросить, — заговорил Манилов. — А что такое ты крикнул перед тем, как устроить свой фокус со вспышкой? Мне показалось, что это было слово, похожее на некий южный фрукт…
Талтин, вспомнив, что ему показалось то же самое, с интересом повернулся к компаньону в ожидании ответа.
— Ничего такого не припомню, сударь, — улыбнулся Огайсин. — Наверное, тебе просто показалось.
Манилов провёл пальцем по усам, но ничего не сказал. Наверняка он не совсем поверил Огайсину. Путники ехали несколько часов, периодически останавливаясь, чтобы прогнать сон. Уже все начали валиться от усталости. Но Манилов заявил, что ни в коем случае нельзя устраиваться на ночлег, пока они не выбрались из обиталища баюнов, и упрямо гнал путешественников вперёд.
— Иначе мы все обречены! — несколько раз повторил он.
И превозмогая усталость, путешественники продвигались всё дальше по Зачарованному Лесу. Постепенно стал меркнуть волшебный факел Манилова, а затем и вовсе погас. Огайсин отдал проводнику свой факел, чтобы освещать дорогу.
Талтину начало воображаться, что они уже никогда не выберутся из этой чащи и будут плутать среди дубов-исполинов до самой смерти. И Талтин старался думать о своём возвращении домой, потому что такие мысли всегда придавали ему сил. Уже невозможно было определить, от чего клонит ко сну: то ли от чар баюнов, то ли просто от усталости. Талтин некоторое время размышлял над этой дилеммой, а потом спросил:
— Господин Манилов, а как мы узнаем, что наконец-то выбрались из обиталища баюнов?
Манилов, устало улыбнувшись, огляделся. Вероятно, и у него не осталось сил, иначе бы он рассмеялся сообразно своей привычке. Кругом росли всё те же могучие дубы, тщательно стерегущие секреты Зачарованного Леса. Пойманный баюн давно уж перестал подвывать. Наверное, привык или тоже устал.