Утром третьего дня путники, щурясь от яркого солнца, наконец увидели вдалеке крепостные стены Уморяграда, высившиеся в мареве стоявшей над дорогой пыли. Осмотрев один из последних, наверное, верстовых камней, Огайсин удовлетворённо заявил:
— Компания проезжала здесь только вчера.
Однако он не торопился отходить от камня и продолжал задумчиво стоять, опустив глаза в запылённую траву.
— В чём дело, сударь? — спросил Талтин.
Спешившийся Огайсин жестом подозвал его к себе. Талтин подъехал поближе и увидел, что на земле в этот раз выложены целых три знака, а не один как обычно.
— Никак не могу разгадать этот ребус, — сказал Огайсин.
— Эти какие-то неизвестные тебе знаки?
— В том-то и дело, сударь, что я знаю, что означает каждый из этих знаков по отдельности. Но всё вместе получается какая-то абракадабра.
— Возможно, нам удастся вдвоём разгадать секрет ребуса.
Огайсин кивнул, как бы говоря, что и его посетила подобная мысль.
— Первый знак показывает третий день после полнолуния. Обычно это означает, что здесь в этот день пребывал тот, кто оставил такой знак. Третий день после полнолуния был вчера. Второй знак изображает бочку, третий знак — якорь. Ума не приложу, что это может означать.
Талтин задумался. Третий день после полнолуния, бочка и якорь. Действительно получался какой-то вздор.
— Знаки расположены именно в таком порядке? — спросил Талтин.
— Да, сударь.
— А ты не мог случайно перепутать знаки?
Только спросив, Талтин осознал, что Огайсин, пожалуй, может неверно истолковать его вопрос и обидеться. И Талтин поспешно добавил:
— Ведь знаки, к примеру, мог кто-нибудь задеть, и камешки бы тогда изменили своё первоначальное положение…
Однако Огайсин оставался спокоен и не выказывал никаких признаков уязвлённости. Напротив, он жестом прервал объяснения Талтина, улыбкой показывая, что он и в первый раз прекрасно всё понял. Длительное и полное опасностей совместное путешествие не прошло даром, и компаньоны научились понимать друг друга с полуслова.
— Вряд ли такое возможно, сударь, — сказал Огайсин после короткого раздумья. — Если только кто-нибудь намеренно не испортил знаки.
— В таком случае все наши усилия разгадать ребус будут напрасны.
Огайсин кивнул и, сапогом сметя все три фигуры, вскочил на своего коня. Компаньоны поехали дальше. Вскоре на дороге уже невозможно было протолкнуться, и Огайсину с Талтиным приходилось продвигаться гуськом меж обозов, гружёных всяким добром. Даже обочина была заполнена повозками, которые либо отдыхали, либо чинились, либо прямо тут же сбывали свой товар перекупщикам. Ватаги оборванных мальчишек перебегали дорогу, стараясь что-либо урвать с еле плетущихся повозок; возничие нещадно стегали их кнутами, впрочем, большей частью впустую.
К крепостной стене снаружи лепились целыми гроздьями жалкие лачуги, хотя изредка попадались и более прочные строения; был застроен даже полузасыпанный крепостной ров. За стеной, прямо за воротами, виднелись острые шпили высоких каменных храмов.
Через два часа путники подъехали к городским воротам, состоящим из трёх арок, и копыта лошадей зацокали по булыжникам. Через среднюю, самую большую арку в два ряда въезжали и выезжали повозки; через левую маленькую арку проходили пешие путники, через правую — всадники. В воздухе стояла невыносимая жара и пыль, постоянно слышались щелчки кнутов, лошадиное ржанье и перебранка возничих, случайно сцепившихся повозками. Ввозную пошлину платили только въезжающие купцы с товаром и всадники, остальных же пропускали в обе стороны беспрепятственно. Правда, парочку каких-то крикливых оборванцев стражники всё-таки вытолкали обратно.