Высокие и толстые крепостные стены, выложенные огромными камнями столь плотно, что даже лезвие ножа не могло втиснуться между ними, заставляли невольно склониться перед своим величием. Это было творением не только рук строителей, но и императорских чародеев.
Но это было только начало. Проехав арку, Огайсин и Талтин оказались перед огромным Храмом Вечного Странника. Путники даже сбавили шаг, впечатлённые открывшимся зрелищем. Все шпили, высившиеся над крепостными стенами, оказались принадлежащими этому одному храму. Никогда ещё Талтину не доводилось видеть сооружения более красивого и величественного.
Храм разделял площадь перед воротами на две улицы и имел в отличие от прочих храмов, которые доводилось видеть Талтину, две большие двустворчатые двери, открытые настежь: в одну нескончаемый людской поток входил, из другой — выходил. В Храм шли как покидающие город, чтобы принести подношения на удачную дорогу, так и въезжающие, чтобы отблагодарить Вечного Странника за уже успешное завершение пути.
Для тех же, кто спешил или не мог посетить само святилище по иным причинам: будучи верхом или правя повозкой, — вдоль Храма стояли служители низшей касты и прямо тут же на улице принимали подношения и воздавали хвалу Вечному Страннику от лица путников. Поджрецы не брезговали ничем и принимали дары и овощами, и фруктами, и одеждой, и дровами, и товарами… Желающие могли у них же приобрести всяческие зачарованные талисманы и обереги: нашейные, нательные, поясные, головные, запястные и даже целые охранительные жилетки и кирасы.
Талтин с Огайсиным бросили по мелкой монете, которые служители, несмотря на некоторую тучность, поймали на лету с изрядной ловкостью, выработанной долгой практикой, и с поклоном отозвались полагающейся фразой:
— Да оберегает вас Вечный Странник всю вашу дорогу, мои господа.
Сразу за Храмом на компаньонов пахнул бриз морской прохладой, солью и рыбой: здесь начинался спуск до самого моря. Отсюда можно было обозревать как на ладони весь Уморяград — крупнейший после столицы порт Империи, вытянувшийся вдоль берега. Большой залив, подковой вдающийся в город, был битком набит кораблями и лодками. Нежно-лазурное море простиралось до самого горизонта, где почти сливалось с чистым голубым небом.
— Признаться, сударь, я в первый раз в Уморяграде, — сказал Талтин.
— Я тоже, — ответил Огайсин.
Какой-то торопившийся всадник прикрикнул на путников, но те, залюбовавшиеся открывшимся видом, даже не обратили на него внимания, лишь посторонились, уступая дорогу. Но понемногу людской поток увлёк и их за собой, и они двинулись по улице вниз, в сторону порта. Талтин впервые задумался о том, как им отыскать остальных.
— Сударь, но каким образом мы найдём господина Сайфина и Компанию в таком большом городе? — спросил он.
Огайсин некоторое время молчал.
— К сожалению, не знаю, — наконец промолвил он, — но осмелюсь предположить, что знак, означающий якорь, определённо указывает нам на порт.
— Похоже, ничего другого нам не остаётся, — ответил Талтин.
И компаньоны продолжили спускаться к порту. Широкая, вымощенная камнями улица вела их почти прямой дорогой. Спуск постепенно становился всё более пологим, и вскоре море скрылось за домами. Сами дома из каменных постепенно превратились в деревянные, а улица сузилась. Навстречу всё чаще начали попадаться возы, гружённые рыбой. В воздухе всё сильнее пахло морскими обитателями — большей частью уже не свежими, — и вскоре этот запах выместил все остальные.
Внезапно улица раздалась в стороны и путники оказались на обширной базарной площади, каких Талтин ещё никогда не видал в своей жизни. Здесь по рядам торговали всем, что только можно было выловить из морских глубин. Рыбы, рыбки, рыбины, крабы, раки, устрицы, морские змеи, скаты, осьминоги и всякие другие неизвестные гады… Глаза разбегались от всего этого разнообразия во всяком виде: живом, свежем, солёном, копчёном, вяленом и просто сушёном.
Рыбный запах, стоявший здесь веками, был настолько силён, что валил с ног. Мостовая площади сверкала на солнце от рыбьей чешуи, и, казалось, вымощена не камнями, а одной лишь чешуёй. Торговцы в замасленных фартуках во всё горло расхваливали каждый свой товар, умело хватая рыбины крюками под жабры и жаловались, что продают дешевле, чем купили сами. Покупатели не менее громко торговались и бранились, что их обвешивают и что рыба уже несвежая. Шум и гвалт стояли невообразимые.