Только вынесли холодные закуски, как издалека донёсся рожок ловчего, что гончие все собрались. Вскоре послышался лай собак, и показались доезжачие, ведущие смычки гончих.
— А вот и выжлецы! — громогласно заявил граф Коренев. — Не будь я столь тучен, господа, я бы вышел из-за стола, чтобы посмотреть на гончих!
— Дорогой граф, — ответила ему со смехом Элеонора, — полагаю, собак на сегодня вполне достаточно.
— Как скажете, сударыня! — не стал возражать Коренев и крикнул, обращаясь к виночерпиям: — Тогда налейте мне ещё вина, проклятые лентяи! Я хочу выпить за замечательных собак графа Михалкова!
Сразу двое слуг с кувшинами бросились с двух сторон к графу и чуть не столкнулись лбами.
— Скажите мне, господин Талтин, — обратилась вдруг графиня Элеонора, — ходят слухи, — хотя я в них не верю, — что вы сильно растерялись, когда увидели разбойника. Неужели это правда, сударь?
Если бы это сказал кто-нибудь другой, Талтин немедленно бы вспыхнул и вызвал обидчика на дуэль. Однако из уст прекрасной Элеоноры даже эта ужасная фраза прозвучала почти как комплимент. Талтин через силу улыбнулся. Хотя его взор был устремлён на графиню, краем глаза он всё же заметил, как самодовольно смотрит на него барон Бортков.
— Представьте, милая графиня, я действительно растерялся! — сказал Талтин.
Брови Элеоноры удивлённо поползли вверх, а по ряду гостей прошелестел удивлённый шёпот. Талтин выждал паузу и продолжил.
— Я растерялся, — повторил он, — но вовсе не из-за того, что увидел этого разбойника. Я просто вообразил себе, как этот жалкий оборванец, у которого не осталось сил обидеть даже ребёнка, попытался ограбить самого Иосифа Пронина, которого, как известно, в простонародье называют Великаном.
Гости рассмеялись, но Талтину был милее всего заразительный смех Элеоноры. Во всё время, пока Талтин говорил, она бросала короткие взгляды на барона Борткова, сидящего рядом. Из-за этого у Талтина создалось впечатление, что графиня смеётся не над его остротой, а над бароном. Кажется, барон это тоже понял, потому что вдруг нахмурился и сухо произнёс:
— Разбойник есть разбойник, что бы он собой не представлял.
Но на слова барона уже никто не обратил внимания, потому что началось пиршество. День был в самом разгаре. Ветер, дувший с утра, совсем стих, и под сводами шатра стало душно и жарко. Талтин до конца расстегнул свой дублет.
— Мастер Чародейства, — обратился к Фирсову граф Михалков, — будьте любезны, поднимите для нас лёгкий ветерок.
— Сию минуту, ваше сиятельство, — поклонился Фирсов.
Он поднялся из-за стола и, поправив свою чародейскую шапочку, степенно прошёл за навес, к своему сундуку. Открыв сундук большим ключом, висящим на шее, чародей некоторое время копался внутри, отыскивая необходимые элементы для волшбы.
Наконец Фирсов запер свой сундук и начал колдовать. За столом смолкли разговоры. Все с большим любопытством наблюдали за чародеем и за таинством, им творимым. В особой чаше чародей из пучка сушёных трав разжёг огонь синего цвета, затем громким поставленным голосом произнёс заклинание и бросил в огонь щепотку какого-то порошка. Пламя в чаше вспыхнуло и тотчас же погасло, окутав волшебника клубами ярко-голубого дыма.
В наступившей тишине стало слышно, как прожужжал шмель. Не прошло и минуты, как задул лёгкий ветерок и унёс в сторону весь дым, открывая взору чародея, склонившегося в поклоне. Талтину уже многажды приходилось видеть волшебство, совершаемое прямо у него на глазах, но каждый раз захватывало дух.
— Браво, господин Фирсов! — зарукоплескали восторженные гости.
Чародей ещё раз поклонился и чинно прошёл на своё место за столом. С поднявшимся ветром сразу стало легче, и веселье возобновилось с новой силой.
Откуда-то вдруг появились бродячие артисты, которые тут же устроили целое представление про сегодняшнюю охоту на рудокопа. Сначала Талтин удивился их неожиданному появлению, но потом догадался, что наверняка они были приглашены заранее. Гости чрезвычайно развеселились, а громче всех хохотал граф Коренев, который по обыкновению снова и снова требовал подливать себе вина.
После представления циркачей проводили бурными аплодисментами. Не успели артисты собрать брошенные им монеты, как подали жаркое из баранины. Граф Селиванов преподнёс графу Михалкову обещанное жаркое из зайца, вызвав новую волну рукоплесканий в свой адрес.