— Должен… хочу сообщить… что господин Сайфин и я… эээ… заключили договор… по которому вы… эээ… мы все будем освобождены… как только судно достигнет Дальграда…
Речь шкипера прервалась ругательствами Блохина, который упёрся в дверях и не хотел проходить дальше. Но его всё же урезонили и увели внутрь. Виленкину выделили нескольких матросов, чтобы вывести корабль из дрейфа и лечь на прежний галс. Остальных матросов отправили в кубрик, предупредив, чтобы они не появлялись на верхней палубе, а тем более на шканцах, без дела.
Сайфин разделил рудокопов на несколько частей. Одна часть во главе с самим Сайфиным осталась сторожить кормовую надстройку. Вторая часть, в которой оказался и Талтин, во главе с Юсуповым принялась возводить баррикаду от борта до борта для защиты юта, где находился штурвал и нактоуз, и кормовых кают от нападения. Для этого таскали ящики и бочонки из нижней каюты. Заодно оттуда же наверх рудокопы перетащили и мешки и сумки со своими вещами. Сам Сайфин стоял рядом со шкипером и тщательно следил за его действиями, чтобы тот исподтишка не воспользовался своим положением, как недавно это проделал Блохин. Рудокоп-лекарь, перевязавший рану Талтина после поединка, на верхней палубе занимался ранеными рудокопами и матросами.
Несмотря на усталость, Талтин сразу же рьяно взялся за работу. Когда он был чем-нибудь занят, ему казалось, что морская болезнь начинает отступать. Вначале ему действительно стало немного легче, но первое впечатление оказалось обманчивым. Головокружение возобновилось, и временами приходилось держаться за переборки, чтобы не потерять равновесие и не свалиться.
Талтин обратился к лекарю с просьбой дать ему какое-нибудь снадобье от морской болезни, но тот лишь покачал головой.
— К сожалению, господин Талтин, — сказал он, — ещё не придумано средства от морской болезни, впрочем, как и от насморка. Могу лишь посоветовать вам пройти в кают-компанию, как поступил Мастер Кухни, чтобы отлежаться, пока болезнь не пройдёт сама собой.
Талтин отошёл от лекаря и не без удивления тут же увидел на юте Каримова, который ходил и раздавал всем желающим воду и галеты. С виноватым видом он объяснял каждому, что это, к сожалению, весь сегодняшний ужин. Каримов имел зеленоватый цвет лица, постоянно ахал и охал, однако продолжал выполнять своё дело. Талтин устыдился своей слабости и, решив, что он не менее силён духом, вернулся к работе. От галет он отказался, но воды попил с удовольствием.
Когда возведение баррикады было закончено, уже совсем стемнело. На верх баррикады подвесили фонарь, чтобы никто снаружи не мог подкрасться незаметно. Затем Юсупов назначил четверых надёжных рудокопов, чтобы охранять баррикаду ночью и присматривать за вахтенными матросами. Талтин, конечно же, не оказался в числе этих самых надёжных людей, но, признаться, он так устал, что только обрадовался этому.
Троих пленников: Виленкина, Блохина и корабельного чародея — поместили под стражей в каюту квартирмейстера. Первым охранять пленников поставили Гайсина. Корабельный чародей всё ещё пребывал в мертвецки пьяном состоянии, а Блохина, как довольно опасного смутьяна, сразу заковали в кандалы. Чародей Компании Валиев и Хранитель Карты Галимов устроились в каюте корабельного чародея, Сайфин и Мастер Стражи заняли капитанскую каюту. Остальные десять человек должны были разместиться в общей кают-компании.
Свободные от вахты рудокопы вместе с Талтиным сразу же отправились в кают-компанию, чтобы отдохнуть. Возле двери высилась кучка оружия, которое было отобрано у матросов. Эта каюта была гораздо меньше, чем полутрюмное помещение на нижней палубе, где размещались рудокопы прежде, но, поскольку половина людей всё равно стояла вахту, места вполне хватало. Все тотчас же принялись разбирать свои вещи, чтобы устроиться на ночлег.
Талтин быстро нашёл свою сумку и огляделся в поисках свободного места. Ни с кем из рудокопов он заговаривать не стал, памятуя о своей скромной роли изгоя. В уголке уже удобно устроился Каримов и деловито перебирал какие-то свои ящички и мешочки. Талтин вспомнил, как неуклюже орудовал своей дубинкой во время недавнего боя этот добродушный толстяк, и поневоле проникся к нему симпатией. Каримов выделялся из всех рудокопов и явно не подходил на роль авантюриста-кладоискателя. Наверное, он тоже был принят в Компанию для количества. Талтин подошёл к толстяку.