— Сударь, — тихо процедил сквозь зубы Талтин, обращаясь к Колесову, — давайте отойдём подальше от посторонних глаз.
Талтин ожидал, что теперь Колесов отпустит его локоть, однако тот нисколько не ослабил своей хватки. Так он и держался всё время за руку Талтина, пока тот поднимался из-за стола.
— Весьма предусмотрительно, господин Талтин! — не переставая, шептал Колесов. — Это весьма предусмотрительно! Было бы очень неприятно, если бы эти сведения, — Колесов вновь выделил это слово, — вдруг стали всеобщим достоянием!
Отойдя от навеса в сторону коновязи на достаточное расстояние, чтобы их не могли слышать гости за столом, Талтин решительно вырвал свой локоть из хватки Колесова и положил руку на эфес шпаги.
— Извольте объясниться, сударь!
Колесов, всегда носивший только коротенькую шпажонку, служившую, скорее, украшением, чем оружием, заметно побледнел. Он шагнул назад, но быстро взял себя в руки и снова заговорил шёпотом:
— Господин Талтин! Я действую исключительно в ваших интересах! Эти сведения чрезвычайной важности и чрезвычайной же секретности, уверяю вас!
— О каких сведениях вы мне твердите уже целых пять минут?
С самым таинственным видом оглядевшись вокруг, Колесов вытащил из-за пазухи своего потрёпанного дублета какую-то старинную гербовую бумагу и бережно протянул её Талтину.
— Вот этот документ, господин Талтин. Вы сами можете убедиться, что дело весьма серьёзное и не терпящее отлагательств…
Колесов говорил что-то ещё, но Талтин уже не слушал его и углубился в чтение. Ему пришлось перечитать документ два раза, настолько неожиданным оказалось его содержание. Бумага представляла собой расписку, по которой его дед, Юрий Талтин, задолжал императорской казне четыре тысячи рублей.
— Откуда у вас этот документ, господин Колесов?
— Только сегодня прислали курьером из Государственного Архива, господин Талтин. Как видите, я тотчас же выехал к вам, чтобы оповестить, но вас не оказалось дома, и мне пришлось…
— Но почему расписка предъявлена только сейчас, по прошествии стольких лет?
— К сожалению, мне это неизвестно, господин Талтин. Вы же знаете этих крючкотворов из стольного Царьграда. Наверняка в своё время документ куда-нибудь затерялся — вы же знаете, что тогда времена были весьма непростые, — Колесов сделал ударение на последнем слове и округлил глаза. — А намедни документ вдруг и обнаружился.
Талтин призадумался. Теперь долг должен был выплатить он, как прямой наследник, поскольку его дед погиб в сражении, а отец был убит на дуэли. Четыре тысячи рублей, конечно, не столь маленькая сумма, но её можно достать. Наверняка тот же граф Михалков, как добрый друг и сосед, согласится ссудить ему недостающую сумму.
— Господин Колесов, полагаю, Государственная Казна желает, чтобы я погасил этот старый долг?
Талтин вернул бумагу Колесову, и тот самым тщательным образом убрал её за пазуху.
— Вы удивительно прозорливы, господин Талтин!
— Думаю, на следующей седмице я смогу в полной мере расплатиться по долгам своего деда.
— Не торопитесь, господин Талтин! — осклабился Колесов. — Вы забываете об одной немаловажной тонкости.
Талтин нахмурился. Ему совсем не понравилось хитрое выражение лица Колесова. Не переставая улыбаться, Колесов снова полез к себе за пазуху и вытащил ещё одну бумагу.
— Видите ли, господин Талтин, с тех пор прошло пятьдесят лет, и сумма долга несколько выросла. Вместе с процентами теперь она составляет тридцать тысяч рублей.
Тридцать тысяч рублей?! Талтин, прикусив губу, замер с бумагой в руках, которую протянул ему Колесов. В самом деле, как он мог упустить, что за столько лет накопились проценты! Талтин был поражён до глубины души. Целая пропасть разверзлась перед ним. Всё его состояние, включая родовое поместье, оценивалось в полтора раза меньшую сумму.