Талтин уткнулся в бумагу, но не сразу сумел сосредоточиться на чтении. Только с третьей или четвёртой попытки слова начали складываться в осознанные предложения. Второй документ представлял собой уведомление, в котором как раз говорилось о сумме долга в тридцать тысяч, но на его выплату давалась отсрочка в полгода. Если по истечении этого срока долг не погашался, то самого Талтина ожидала долговая тюрьма, а его поместье забиралось в пользу казны. Некоторое время Талтин стоял, совершенно не зная, что ему делать, и нерешительно комкая в руках документ. Затем он протянул бумагу Колесову, но тот замахал руками, отказываясь.
— Этот документ вы должны оставить у себя, господин Талтин.
Талтин запоздало кивнул. Он чувствовал себя полностью раздавленным. Тридцать тысяч рублей были слишком неподъёмной суммой. Давала надежду отсрочка на полгода, однако…
— У меня к вам будет небольшая просьба, господин Колесов.
— Я весь внимание, господин Талтин!
— Я прошу вас, сударь, пока хранить в тайне моё долговое обязательство.
— Господин Талтин! — шёпотом воскликнул Колесов так, как это умел только он. — Могли бы этого и не говорить. Отныне я буду нем как могила! Клянусь Черномором! Я поэтому сюда и прибыл, чтобы рассказать только вам и никому другому…
— Благодарю вас, господин Колесов. Я надеюсь на ваше молчание.
— Можете на меня положиться, господин Талтин!
Талтин, словно облитый холодной водой, отошёл в сторону. Он опасался, что теперь Павел Колесов будет везде неотрывно ходить за ним по пятам, но тот неожиданно исчез, оставив его одного. Талтин прошёлся среди привязанных коней, чтобы хоть немного прийти в себя. Подумать только! Тридцать тысяч рублей!
Талтин нашёл своего скакуна и потрепал ему холку. Постепенно Талтин успокоился, и у него в голове сложился замысел, что ему предпринять. Некоторую часть суммы он, конечно же, сможет собрать сам, но это будет только две или три тысячи. Обязательно нужно будет посоветоваться с графом Михалковым, но только не сегодня, чтобы не портить ему празднества. А вот встретиться с ним завтра, пожалуй, будет в самый раз.
Талтин отошёл от коновязи и огляделся. Уже смеркалось, и гости уже шумной толпой выходили из-под навеса в предвкушении огненного представления. Слуги уже расставляли скамьи для наблюдения на площадке перед навесом. Вокруг уже установили факелы для освещения на держателях в человеческий рост. Талтин подошёл и смешался с гостями. Кажется, его отсутствие осталось незамеченным.
Сундук чародея уже стоял перед скамьями, но на некотором отдалении от них. Сам Мастер Фирсов с помощниками стоял наизготовку рядом. Ждали только наступления полной темноты.
Талтин садиться не стал, а встал, как и некоторые другие гости, за последней скамьёй. К нему подошёл граф Селиванов и выразил восхищение произнесённым им тостом о добрососедстве. Услышать из уст старого ворчуна похвалу было дело почти немыслимое, и Талтин немного воспрянул духом. Он несколько раз оглядывался, но так и не смог отыскать среди прочих Павла Колесова. Неужели тот отправился восвояси? Однако внутреннее чутьё подсказывало Талтину, что служитель Императорской службы по сбору податей ещё здесь.
Наконец окончательно стемнело, и на небе высыпали звёзды. Граф Михалков, сидевший впереди, дал команду, что можно начинать. Чародей поклонился и начал колдовать. Из пучка сушёных трав он снова разжёг в своей чаше огонь, на этот раз ярко-красного цвета. Затем добавил туда ещё сушёной травы, и некоторые язычки пламени окрасились в золото. Чародей произнёс заклинание и бросил в чашу щепотку порошка. Огонь вспыхнул и густо поваливший дым скрыл от глаз зрителей и самого чародея, и его сундук. Моргнув, внезапно потухли факелы, освещавшую площадку со зрителями. Дамы испуганно вскрикнули. Да и сам Талтин вздрогнул от неожиданности.
Через мгновенье ночное небо с громким хлопком расцветилось огненным всполохом всех цветов радуги. На небе, как на холсте, распустились гигантские и самые фантастические цветы, какие только можно себе представить. С каждым заклинанием и хлопком распускались всё новые цветы, пока не заполнили всё небо. Стало светло как днём. Талтин опустил взгляд на передние скамьи в поисках Элеоноры, и увидел Павла Колесова, склонившегося над самым ухом графа Михалкова. Колесов стоял спиной, но Талтин сразу узнал его неуклюжую фигуру. У Талтина в душе шевельнулось нехорошее подозрение, но он отогнал его. Колесов, конечно, малоприятный субъект, но считать его бесчестным было безосновательно.