— Юля, нашелся граф, с ним все хорошо, через пару часов приедет, — сказала Натали, а потом испуганно спросила: — Ой, ты же не против, чтобы Виктор знал? Главное — не психуй, если захочешь, я его не пущу!
— И как ты это сделаешь? — задумчиво произнесла я. — Дайка мне зеркало!
Натали с неохотой предоставила требуемое. Взглянула я на себя и поняла пословицу, когда говорят, что в гроб и то краше кладут. Именно так и выгляжу! Мертвяк — мертвяком, а еще косметика размазана, волосы в метелку превратились.
— Сколько говоришь времени до того, как антиквар появится? — задала вопрос Веселовой, которую язык не поворачивается подругой назвать.
— Два часа, — повторила Натали, подумала и добавила: — Часа полтора точно есть, уверена, он раньше приедет.
— Что там Софи? Она вроде как обещала вещи привезти? — продолжила я спрашивать, ощущая, что все отходит на второй план.
А еще у меня поднимается настроение, нервы успокаиваются, магические потоки утихают, но остается страх. Боюсь, Виктор, если меня в таком состоянии увидит, то сбежит без оглядки.
— Да, она обещала приехать, — ответила моя сиделка.
— Поторопи, она должна быть тут через полчаса! И позови целительскую сестру, пусть снимет капельницу! — начала давать распоряжения.
— Похоже ты стремительно выздоравливаешь, — хмыкнула Натали, заставив меня задуматься.
Повествование от лица антиквара.
Сон как рукой сняло, усталость куда-то подевалось! С Юлькой какая-то беда приключилась, в больничку попала, об этом Натали написала, а на уточняющие вопросы отвечала уклончиво. В общем, переписка с Веселовой еще больше тревоги вызвала. Целители не знают, что происходит, графине плохо, ее аура очень странная. Юлька лежит под капельницей и кроме Натали к ней никого не пускают. Что-то с источником графини, стрессом и психологическим состоянием. Разнервничалась же Юля из-за меня, точнее того, что в разлом отправился.
— Будто я туда никогда не ходил, — буркнул себе под нос, вдавливая педаль газа в пол.
Телефон время от времени трезвонит, приходят сообщения, но я не реагирую. Натали четко дала понять, что кроме нее о состоянии Шитовой никто не знает. Как только что-то прояснится и будет диагноз, то оружейница мне напишет.
— Хорошо, что трасса почти пуста, — обгоняя очередную фуру, сказал сам себе.
Дорожная полиция тоже не ловит нарушителей, их слишком мало ночью на этой дороге. А вот камер до черта, но на штрафы плевать. Меня больше волнует, как уравновешенная, где-то хладнокровная и расчетливая графиня оказалась в стрессовой ситуации. Или у нее это состояние было давно, накапливалось, а теперь прорвалось? Если вспомнить, как сильно похудела, ее взбрык с родителями, неоднозначное поведение со мной, то источник девушки работал на износ.
— И как это не заметил⁈ Вот идиот! — ругнулся я.
В одном из поворотов чуть не улетел в канаву. Встречный дальнобой вильнул в мою сторону и пришлось уходить от столкновения. Правая сторона тачки оказалась на обочине, из-под колес полетел гравий, машину повело, но я справился, вывернул руль и вжал в пол педаль газа.
— Степану надо дать премию, за тачкой хорошо следит, — выдохнул, когда опасность миновала.
Ровно в два часа ночи подъехал к целительскому центру. Удивительно, но парочка журналистов уже караулит у входа, задавая вопросы про наследницу клана. И куда охрана смотрит?
— Виктор Иванович! Секунду! — окликнул меня голос Павла Аркадьевича.
Отец Шитовой выбрался из представительского лимузина и заспешил ко мне.
— Как Юлия Павловна? — задал я ему вопрос. — Что доктора говорят?
— Ты не в курсе? — озадаченно спросил Шитов.
— Только то, что написала Натали, а она отказалась говорить детально, — ответил я.
— Дочь распсиховалась, когда узнала, что ты со мной встречался, а после исчез. Со мной разговаривала и не поверила, что это не моих рук дело, — он вздохнул и махнул рукой. — Черт! Как же так? Я-то думал одно, а она оказывается уже давно находилась на грани. Просмотрел, дурак старый! Все о каких-то материальных благах думал, хотел сделать клан сильнее. Мне жена не простит, если с Юлей что-то случится.
— Павел Аркадьевич, успокойтесь, еще ничего не ясно, думаю, все будет хорошо. Кто в этой жизни не психует и не срывается? — сказал своему собеседнику, а потом продолжил: — Пойду, попытаюсь к ней прорваться.