Теплая августовская ночь накануне «путча» нагоняла бессонницу. Таня Ельцина долго пыталась заснуть. Ни свежий воздух «Архангельского», ни тишина правительственного дома отдыха не способствовали этому. Наконец ей удалось сомкнуть веки. И, как это обычно бывает при бессоннице, сон оказался поверхностным, неглубоким. Таню-ша проснулась с первыми лучами солнца. Решив, что дальше валяться в кровати бессмысленно, она, накинув халат, включила радио…
— Папа, папа, вставай! — Растрепанная и перепуганная Таня влетела в комнату. — В стране переворот!
Еще не совсем проснувшись, Борис Николаевич удивленно посмотрел на дочь
— Что?! — Борис потер кулаком глаза. — Какой еще переворот? Ты что, меня разыгрываешь?
Таня покачала головой.
— Только что объявили по радио…
— Так это ж незаконно…
Наспех нацепив на себя домашние брюки и даже не став надевать рубашку, Ельцин подошел к телевизору и щелкнул выключателем… В это время в Москве уже стояли бронетранспортеры и танки, а среди людей началась паника. Раз введена в город техника, значит, началась война.
Впоследствии Елена Окулова на страницах мемуаров отца откровенно признается, что ей в преддверии ее собственного дня рождения (21 августа) было страшно и тяжело. «Я после этого, наверно, в течение месяца, как едут грузовые машины, так кидалась смотреть — не танки ли? Понимаю, что этого быть не может, а все равно дергаюсь».
Эту реплику дочери Борис Николаевич включил в свои мемуары, видимо, для того, чтобы показать, что гекачеписты — чудовища.
А вот какая реплика там приводится от лица Татьяны:
«Был один момент страшный, когда нам передали, что в Белом доме произошел взрыв. У мамы подогнулись колени, и она села. Я говорю: не может быть! Побежали звонить, и помощник папы, Лев Евгеньевич Суханов, мне сказал: нет, Таня, у нас все нормально, мы работаем. Это дезинформация».
А вот реплика второго мужа Татьяны, Алексея Дьяченко: «Мы слушали радио «Эхо Москвы», услышали стрельбу на Калининском, и тут же диктор объявил, что горит танк, было столкновение…»
Мужу Елены, Валерию Окулову исторических цитат в ельцинских мемуарах не досталось. Наверно, просто потому, что его не было в гуще событий — он занимался своими самолетами, которые должны были летать точно по расписанию.
Ну и «на закуску» реплика самого Бориса Николаевича. Из жуткого дела «заговора» Ельцин вышел победителем, хотя видел следственный документ, который, хоть и был похож на фальшивку, но все же заслуживал цитирования в президентских мемуарах:
«В беседе с Горбачевым предусматривался даже вариант накануне принятия окончательного решения о введении ЧП уничтожить 18 августа ночью в воздухе самолет, на котором следовала в Москву делегация Российского правительства во главе с Б.Ельциным из Казахстана».
Вот они какие кровавые, оказывается, гэкачеписты!
Зато в отношении своего главного политического противника, Горбачева, Борис Ельцин отзывается как-то очень даже по-человечески: «В эти ночные часы Горбачев лихорадочно пытался обдумать произошедшие перемены. Находиться под домашним арестом, фактически в четырех стенах, не зная, что произойдет буквально в следующую минуту, было конечно, очень тяжело. Просто невыносимо».
«Под каждым кустом — снайпер»
Утром 19 августа Борис Ельцин обзвонил всех, кто мог ему понадобиться в ближайшие часы; помогали звонить жена и дочери. Через несколько минут примчался начальник охраны Александр Коржаков. Он начал расставлять посты и выводить из гаражей машины.
Решили писать обращение к гражданам России. Текст от руки записывал Руслан Хасбулатов — тот самый, кого спустя два года, 4 октября, прикажет вывести из обстрелянного с танков Белого дома Борис Ельцин. Глава парламента Руслан Хасбулатов будет объявлен главным саботажником правительственной линии…
Такая вот ирония судьбы.
Текст обращения к гражданам страны диктовали и формулировали все, кто был рядом. Шахрай, Бурбулис, Силаев, Полторанин, Ярошенко. Стали звонить по телефону знакомым, думая, куда передать в первую очередь текст.
Вскоре появился и мэр Петербурга Анатолий Собчак. Он пробыл недолго, потому что торопился уехать в Питер и боялся, что его задержат в пути. Дал свою оценку событиям как юрист. На прощание он пожал Наине руку и трагическим голосом сказал: «Да поможет вам Бог». Эти слова усилили в ее голове ужас происходящего. Она посмотрела на Собчака глазами, полными слез.